https://www.dushevoi.ru/products/unitazy/kvadratnyj/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

сперва
очень длительная болезнь, потом, как раз когда я пошел на поправку, я играл
с ребятами в футбол и сломал руку, а едва выбравшись из этого, влюбился в
сестру соученика и страдал, как страдают, когда нет сил взглянуть в глаза
девочке, а она насмехается над тобой. Люк тоже заболел, а едва он стал
поправляться, его повели в цирк, где, спускаясь по ступенькам, он
поскользнулся и вывихнул лодыжку. Вскоре мать увидела как-то вечером, что он
плачет, сидя у окна, и в руках у него голубой платочек, чужой платок.
Поскольку надобно же в этой жизни противоречить, я сказал, что детская
влюбленность - неизбежное приложение к синякам и плевритам. Но я не
возражал, что история с самолетом - это совсем другое, дело. История с
заводным самолетом, который он принес мальчику на день рождения.
- Когда я ему отдал самолет, я снова вспомнил о "конструкторе",
который мне подарила мать на мое четырнадцатилетие, и о том, что тогда
случилось. А случилось вот что: надвигалась летняя гроза, но я был в саду,
хотя уже слышались раскаты грома, и устроился в беседке, подле калитки на
улицу, собирать подъемный кран. Кто-то позвал меня, и пришлось побежать на
минутку в дом. Я вернулся и не увидел коробки с "конструктором" - калитка
была отворена. С отчаянными воплями я выскочил на улицу, где уже никого не
было, и именно в это мгновенье в дом напротив ударила молния. Все случилось
словно бы сразу, и я вспомнил об этом, вручая Люку самолет, а он глядел на
него с тем счастливым видом, с каким я глядел на свой "конструктор". Мать
Люка принесла мне чашку кофе, и мы, как обычно, о чем-то разговаривали,
когда раздался громкий крик. Люк кинулся к окну, будто хотел из него
выброситься. Бледный, в глазах слезы, наконец ему удалось заговорить:
оказывается, самолет, отклонившись в своем полете, пролетел точно в
приоткрытое окно. "Его не видно, не видно", - твердил Люк, заливаясь
слезами. Снизу донеслись какие-то крики, и тут в комнату торопливо вошел
отчим Люка и сообщил нам, что в доме напротив - пожар. Теперь вам понятно?
Да, лучше выпьем еще по стаканчику.
Я молчал, и мой собеседник сказал, что со временем он стал думать
только о Люке, о судьбе Люка, его предопределении. Мать хотела, чтобы
мальчик поступил в техническое училище и ему бы открылась, как она
выражалась, скромная дорога в жизни, но его дорога уже была открыта,
предопределена, и только этот человек, мой собеседник, вынужденный молчать,
чтобы его не разлучили навсегда с Люком, посчитав за сумасшедшего, только он
мог бы сказать матери и отчиму, что все усилия бесполезны и, что бы они ни
делали, результат будет тот же: унижения, тягостная повседневная рутина,
однообразие, неудачи - все это истреплет его, и он найдет прибежище в
озлобленном одиночестве, в бистро своего квартала. Но самое скверное - это
не судьба Люка, самое скверное - то, что в свою очередь умрет и Люк, и
другой человек вновь повторит облик Люка, его собственный облик, и тоже
умрет в свой черед, когда еще некто выйдет на дорогу. Люк его как бы уже и
не интересовал; по ночам бессонница рисовала ему эту цепь, звено за звеном
- еще один Люк, еще разные другие люди, которых будут звать Робер, Клод,
Мишель, - бессонница создавала теорию бесконечности всех этих неудачников,
повторявших, ничего о том не зная, все тот же облик и убежденных в свободе
выбора, в свободе воли...
Вино настраивало этого человека на грустный лад, тут уж ничего не
поделаешь.
- Здесь смеются, когда я им говорю, что через несколько месяцев Люк
умер, они тупые, им не понять, что... Да, да, не смотрите на меня такими
глазами. Он умер через несколько месяцев, началось нечто вроде бронхита,
именно в этом возрасте у меня было что-то с печенью. Меня положили в
больницу, а мать Люка настояла, чтобы его лечили дома, и я приходил к ним
почти ежедневно, а иногда приводил с собой племянника, чтобы он поиграл с
Люком. В доме царила такая нищета, что мои посещения приносили его
обитателям радость во всех смыслах: и Люк не один, и пакетик с селедкой или
пирог с абрикосами - тоже хорошо. Они уже привыкли к тому, что я взял на
себя покупку лекарств, сказав, что в одной аптеке мне делают особую скидку.
В конце концов они стали меня воспринимать как сиделку, и вы можете себе
легко представить, что в таком доме, как этот, куда врач приходит без
особого интереса, не очень-то станут сличать предсмертные симптомы с
первоначальным диагнозом... Ну что вы на меня так смотрите? Разве я сказал
что-то не то?
Нет, нет, ничего такого он не сказал, к тому же и выпив столько. Совсем
напротив, если не воображать себе разные ужасы, то смерть бедняжки Люка как
раз и подтверждала, что некто, склонный пофантазировать, позволил своим
фантазиям разыграться в девяносто пятом автобусе и предавался им, пока они
не рассеялись у постели тихо умирающего ребенка. Мне хотелось его успокоить,
и я сказал ему это. Некоторое время он смотрел куда-то вдаль, потом снова
заговорил.
- Ладно, ваше дело. Говоря по правде, так я в эти недели после похорон
впервые испытал что-то похожее на счастье. Я по-прежнему навещал мать Люка,
носил ей печенье, но уже ни этот дом, ни она сама почти ничего для меня не
значили, я был как бы весь поглощен чудесной уверенностью в том, что я
первый смертный на земле, чувством, что так, день за днем, стакан за
стаканом - моя жизнь сходит на нет и она кончится где-нибудь, в какой-то
час, до последней минуты повторяя судьбу неведомого мне человека, уже
умершего, поди знай где и когда, но я-то уж умру по-настоящему, и никакой
Люк не вступит в круговорот, чтобы по-дурацки повторить эту дурацкую жизнь.
Оцените, старик, всю полноту охватившего меня чувства, завидуйте испытанному
мной счастью.
По-видимому, он его больше не испытывал. Об этом свидетельствовали и
бистро, и дешевое вино, и лихорадочно блестевшие глаза, хотя дело здесь было
не в болезни тела. И все же он прожил несколько месяцев, смакуя каждое
мгновенье своего повседневного житья, свое неудавшееся супружество,
разрушенье организма в пятьдесят и твердо веря в свою неизбежную смерть.
Как-то раз, к вечеру, он шел через Люксембургский сад и увидел цветок.
- Он рос у края клумбы, какой-то желтый цветок. Я остановился закурить
и вдруг заметил этот цветок. И он тоже вроде бы смотрел на меня, иногда так
бывает... Это, знаете, случается с теми, кто, как говорится, чувствует
красоту. Вот именно так, цветок был изумительный, цветок необыкновенной
красоты. А я был приговорен, мне было суждено умереть раз и навсегда. Цветок
был восхитительный, и всегда будут расцветать цветы, и люди будут на них
смотреть. Внезапно я осознал, что же такое это "ничто", которое я
воспринимал как покой, как конец цепи. Я скоро умру, а Люк уже умер, и для
таких, как мы, цветок не расцветет, наступит "ничто", полное "ничто", и это
"ничто" никогда не расцветет прекрасным цветком. Догоревшая спичка обожгла
пальцы. На площади я прыгнул в какой-то автобус, который шел неведомо куда,
и стал бессмысленно смотреть на все и всех на улице и в автобусе.
1 2 3
 купить мебель для ванной якоб делафон 

 Fabresa Ceramics Vita