быстро их нашел 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он повел
глазами, почувствовал это движение и обрадовался. Но странно: после
нескольких движений и глаза отказались повиноваться...
Но зрительные и слуховые феномены, эти мерцания, мелькания, шумы и
гулы, были лишь безобидным прологом, игрушкой по сравнению с тем, что
началось потом.
Он распадался. Уже даже и не тело - о теле и речи не было - оно
перестало существовать с незапамятных времен, стало давно прошедшим,
чем-то утраченным навсегда. А может, его и не было никогда?
Случается, что придавленная, лишенная притока крови рука отмирает на
некоторое время, к ней можно прикоснуться другой, живой и чувствующей
рукой, словно к обрубку дерева. Почти каждому знакомо это странное
ощущение, неприятное, но, к счастью, быстро проходящее. Но человек при
этом остается нормальным, способным ощущать, живым, лишь несколько пальцев
или кисть руки омертвели, стали будто посторонней вещью, прикрепленной к
его телу. А у Пиркса не осталось ничего, или, вернее, почти ничего, кроме
страха.
Он распадался - не на какие-то там отдельные личности, а именно на
страхи. Чего Пиркс боялся? Он понятия не имел. Он не жил ни наяву (какая
может быть явь без тела?), ни во сне. Ведь не сон же это: он знал, где
находится, что с ним делают. Это было нечто третье. И на опьянение
абсолютно не похоже.
Он и об этом читал. Это называлось так: "Нарушение деятельности коры
головного мозга, вызванное лишением внешних импульсов".
Звучало это не так уж плохо. Но на опыте...
Он был немного здесь, немного там, и все расползалось. Верх, низ,
стороны - ничего не осталось. Он силился припомнить, где должен быть
потолок. Но что думать о потолке, если нет ни тела, ни глаз?
- Сейчас, - сказал он себе, - наведем порядок. Пространство - размеры
- направления...
Слова эти ничего не значили. Он подумал о времени, повторял "время,
время", будто жевал комок бумаги. Скопление букв без всякого смысла. Уже
не он повторял это слово, а некто другой, чужой, вселившийся в него. Нет,
это он вселился в кого-то. И этот кто-то раздувался. Распухал. Становился
безграничным. Пиркс бродил по каким-то непонятным недрам, сделался
громадным, как шар, стал немыслимым слоноподобным пальцем, он весь был
пальцем, но не своим, не настоящим, а каким-то вымышленным, неизвестно
откуда взявшимся. Этот палец обособлялся. Он становился чем-то угнетающим,
неподвижным, согнутым укоризненно и вместе с тем нелепо, а Пиркс, сознание
Пиркса возникало то по одну, то по другую сторону этой глыбы,
неестественной, теплой, омерзительной, никакой...
Глыба исчезла. Он кружился. Вращался. Падал камнем, хотел крикнуть.
Глазные орбиты без лица, округлые, вытаращенные, расплывающиеся, если
пробовать им сопротивляться, наступали на него, лезли в него, распирали
его изнутри, словно он резервуар из тонкой пленки, готовый вот-вот
лопнуть.
И он взорвался...
Он распался на независимые друг от друга доли темноты, которые
парили, как беспорядочно взлетающие клочки обуглившейся бумаги. И в этих
мельканиях и взлетах было непонятное напряжение, усилие, будто при
смертельной болезни, когда сквозь мглу и пустоту, прежде бывшие здоровым
телом и превратившиеся в бесчувственную стынущую пустыню, что-то жаждет в
последний раз отозваться, добраться до другого человека, увидеть его,
прикоснуться к нему.
- Сейчас, - удивительно четко произнес кто-то, но это шло извне, это
был не он. Может, какой-то добрый человек сжалился и заговорил с ним?
С кем? Где? Но ведь он слышал. Нет, это был не настоящий голос.
- Сейчас. Другие-то прошли сквозь это. От этого не умирают. Нужно
держаться.
Эти слова все повторялись. Пока не утратили смысл. Опять все
расползалось, как размокшая серая промокашка. Как снежный сугроб на
солнце. Его размывало, он, недвижимый, несся куда-то, исчезал.
"Сейчас меня не будет",- подумал он вполне серьезно, ибо это походило
на смерть, а не на сон. Только одно он знал еще: это не сон. Его окружали
со всех сторон. Нет, не его. Их. Их было несколько. Сколько? Он не мог
сосчитать.
- Что я тут делаю? - спросило что-то в нем. - Где я? В океане?
На Луне? Испытание...
Не верилось, что это испытание. Как же так: немного парафина,
какая-то подсоленная вода - и человек перестает существовать? Пиркс решил
покончить с этим во что бы ни стало. Он боролся, сам не зная с чем, будто
приподнимал придавивший его огромный камень. Но не смог даже шелохнуться.
В последнем проблеске сознания он собрал остатки сил и застонал. И услыхал
этот стон - приглушенный, отдаленный, словно радиосигнал с другой планеты.
На какое-то мгновение он почти очнулся, сосредоточился - чтобы впасть
в очередную агонию, еще более мрачную, все разрушающую.
Никакой боли он не ощущал. Э, если б была боль! Она сидела бы в теле,
напоминала бы о нем, очерчивала бы какие-то границы, терзала бы нервы. Но
это была безболезненная агония - мертвящий, нарастающий прилив небытия. Он
почувствовал, как судорожно вдыхаемый воздух входит в него - не в легкие,
а в эту массу трепещущих, скомканных обрывков сознания. Застонать, еще раз
застонать, услышать себя...
- Если хочешь стонать, не мечтай о звездах, - послышался тот же
неизвестный, близкий, но чужой голос.
Он одумался и не застонал. Впрочем, его уже не было. Он сам не знал,
во что превратился: в него вливали какие-то липкие, холодные струи, а хуже
всего было то - почему ни один болван даже не упомянул об этом? - что все
шло через него насквозь. Он стал прозрачным. Он был дырой, решетом,
извилистой цепью пещер и подземных переходов.
Потом и это распалось - остался только страх, который не рассеялся
даже тогда, когда тьма задрожала, как в ознобе, от бледного мерцания - и
исчезла.
Потом стало хуже, намного хуже. Об этом, однако, Пиркc не мог
впоследствии ни рассказать, ни даже вспомнить отчетливо и подробно: для
таких переживаний еще не найдены слова. Ничего он не смог из себя
выдавить. Да, да, "утопленники" обогащались, вот именно обогащались еще
одним дьявольским переживанием, которого профаны даже представить себе не
могут. Другое дело, что завидовать тут нечему.
Пиркc прошел еще много состоянии. Некоторое время его не было, потом
он снова появился, многократно умноженный; потом что-то выедало у него
весь мозг, потом были какие-то путаные, невыразимые словами мучения - их
объединял страх, переживший и тело, и время, и пространство. Все.
Страха-то он наглотался досыта.
Доктор Гротиус сказал:
- Первый раз вы застонали на сто тридцать восьмой минуте, второй раз
- на двести двадцать седьмой. Всего три штрафных очка - и никаких судорог.
Положите ногу на ногу. Проверим рефлексы... Как вам удалось продержаться
так долго - об этом потом.
Пиркc сидел на сложенном вчетверо полотенце, чертовски шершавом и
поэтому очень приятном. Ни дать ни взять - Лазарь. Не в том смысле, что он
внешне был похож на Лазаря, но чувствовал он себя воистину воскресшим. Он
выдержал семь часов. Занял первое место. За последние три часа тысячу раз
умирал. Но не застонал.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
 сдвк ру 

 Tau Dozza