https://www.dushevoi.ru/products/dushevye-kabiny/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


- Получается, Сократ, - отвечал Агафон, - что я сам не знал, что тогда
говорил.
- А ведь ты и в самом деле прекрасно говорил, Агафон. Но скажи еще вот что.
Не кажется ли тебе, что доброе прекрасно?
- Кажется.
- Но если Эрот нуждается в прекрасном, а доброе прекрасно, то, значит, он
нуждается и в добре.
- Я, - сказал Агафон, - не в силах спорить с тобой, Сократ. Пусть будет
по-твоему.
- Нет, милый мой Агафон, ты не в силах спорить с истиной, а спорить с
Сократом дело нехитрое.
Но теперь я оставлю тебя в покое. Я попытаюсь передать вам речь об Эроте,
которую услыхал некогда от одной мантинеянки, Диотимы, женщины очень сведущей
и в этом и во многом другом и добившейся однажды для афинян во время
жертвоприношения перед чумой десятилетней отсрочки этой болезни, - а
Диотима-то и просветила меня в том, что касается любви, - так вот, я
попытаюсь передать ее речь, насколько это в моих силах, своими словами,
отправляясь от того, в чем мы с Агафоном только что согласились.
Итак, следуя твоему, Агафон, примеру, нужно сначала выяснить, что такое Эрот
и каковы его свойства, а потом уже, каковы его дела. Легче всего, мне
кажется, выяснить это так же, как некогда та чужеземка, а она задавала мне
вопрос за вопросом. Я говорил ей тогда примерно то же, что мне сейчас Агафон:
Эрот - это великий бог, это любовь к прекрасному. А она доказала мне теми же
доводами, какими я сейчас Агафону, что он, вопреки моим утверждениям, совсем
не прекрасен и вовсе не добр. И тогда я спросил ее:
- Что ты говоришь, Диотима? Значит, Эрот безобразен и подл?
А она ответила:
- Не богохульствуй! Неужели то, что не прекрасно, непременно должно быть,
по-твоему, безобразным?
- Конечно.
- И значит, то, что не мудро, непременно невежественно? Разве ты не замечал,
что между мудростью и невежеством есть нечто среднее?
- Что же?
- Стало быть, тебе неведомо, что правильное, но не подкрепленное объяснением
мнение нельзя назвать знанием? Если нет объяснения, какое же это знание? Но
это и не невежество. Ведь если это соответствует тому, что есть на самом
деле, какое же это невежество? По-видимому, верное представление - это нечто
среднее между пониманием и невежеством.
- Ты права, - сказал я.
- А в таком случае не стой на том, что все, что не прекрасно, безобразно, а
все, что не добро, есть зло. И, признав, что Эрот не прекрасен и также не
добр, не думай, что он должен быть безобразен и зол, а считай, что он
находится где-то посредине между этими крайностями.
- И все-таки, - возразил я, - все признают его великим богом.
- Ты имеешь в виду всех несведущих или также и сведущих? - спросила она.
- Всех вообще.
- Как же могут, Сократ, - засмеялась она, - признавать его великим богом те
люди, которые и богом-то его не считают?
- Кто же это такие? - спросил я.
- Ты первый, - отвечала она, - я вторая.
- Как можешь ты так говорить? - спросил я.
- Очень просто, - отвечала она. - Скажи мне, разве ты не утверждаешь, что все
боги блаженны и прекрасны? Или, может быть, ты осмелишься о ком-нибудь из
богов сказать, что он не прекрасен и не блажен?
- Нет, клянусь Зевсом, не осмелюсь, - ответил я.
- А блаженным ты называешь не тех ли, кто прекрасен и добр?
- Да, именно так.
- Но ведь насчет Эрота ты признал, что, не отличаясь ни добротою, ни
красотой, он вожделеет к тому, чего у него нет.
- Да, я это признал.
- Так как же он может быть богом, если обделен добротою и красотой?
- Кажется, он и впрямь не может им быть.
- Вот видишь, - сказала она, - ты тоже не считаешь Эрота богом.
- Так что же такое Эрот? - спросил я. - Смертный?
- Нет, никоим образом.
- А кто же?
- Как мы уже выяснили, нечто среднее между бессмертным и смертным.
- Кто же он, Диотима?
- Великий гений, Сократ. Ведь все гении представляют собой нечто среднее
между богом и смертным.
- Каково же из назначение?
- Быть истолкователями и посредниками между людьми и богами, передавая богам
молитвы и жертвы людей, а людям наказы богов и вознаграждения за жертвы.
Пребывая посредине, они заполняют промежуток между теми и другими, так что
Вселенная связана внутренней связью. Благодаря им возможны всякие прорицания,
жреческое искусство и вообще все, что относится к жертвоприношениям,
таинствам, заклинаниям, пророчеству и чародейству. Не соприкасаясь с людьми,
боги общаются и беседуют с ними только черед посредство гениев - и наяву и во
сне. И кто сведущ в подобных делах, тот человек божественный, а сведущий во
всем прочем, будь то какое-либо искусство или ремесло, просто ремесленник.
Гении эти многочисленны и разнообразны, и Эрот - один из них.
- Кто же его отец и мать? - спросил я.
- Рассказывать об этом долго, - отвечала она, - но все-таки я тебе расскажу.
Когда родилась Афродита, боги собрались на пир, и в числе их был Порос, сын
Метиды. Только они отобедали - а еды у них было вдоволь, - как пришла просить
подаяния Пения и стала у дверей. И вот Порос, охмелев от нектара - вина тогда
еще не было, - вышел в сад Зевса и, отяжелевший, уснул. И тут Пения, задумав
в своей бедности родить ребенка от Пороса, прилегла к нему и зачала Эрота.
Вот почему Эрот - спутник и слуга Афродиты: ведь он был зачат на празднике
рождения этой богини; кроме того, он по самой своей природе любит красивое:
ведь Афродита красавица. Поскольку же он сын Пороса и Пении, дело с ним
обстоит так: прежде всего он всегда беден и, вопреки распространенному
мнению, совсем не красив и не нежен, а груб, неопрятен, не обут и бездомен;
он валяется на голой земле, под открытым небом, у дверей, на улицах и, как
истинный сын своей матери, из нужды не выходит. Но с другой стороны, он
по-отцовски тянется к прекрасному и совершенному, он храбр, смел и силен, он
искусный ловец, непрестанно строящий козни, он жаждет разумности и достигает
ее, он всю жизнь занят философией, он искусный чародей, колдун и софист. По
природе своей он ни бессмертен, ни смертен: в один и тот же день он то живет
и расцветает, если дела его хороши, то умирает, но, унаследовав природу отца,
оживает опять. Все, что он ни приобретает, идет прахом, отчего Эрот никогда
не бывает ни богат, ни беден.
Он находится также посредине между мудростью и невежеством, и вот почему. Из
богов никто не занимается философией и не желает стать мудрым, поскольку боги
и так уже мудры; да и вообще тот, кто мудр, к мудрости не стремится. Но не
занимаются философией и не желают стать мудрыми опять-таки и невежды. Ведь
тем-то и скверно невежество, что человек и не прекрасный, и не совершенный, и
не умный вполне доволен собой. А кто не считает, что в чем-то нуждается, тот
и не желает того, в чем, по его мнению, не испытывает нужды.
- Так кто же, Диотима, - спросил я, - стремится к мудрости, коль скоро ни
мудрецы, ни невежды философией не занимаются?
- Ясно и ребенку, - отвечала она, - что занимаются ею те, кто находится
посредине между мудрецами и невеждами, а Эрот к ним и принадлежит. Ведь
мудрость - это одно из самых прекрасных на свете благ, а Эрот - это любовь к
прекрасному, поэтому Эрот не может не быть философом, т.е. любителем
мудрости, а философ занимает промежуточное положение между мудрецом и
невеждой. Обязан же он этим опять-таки своему происхождению: ведь отец у него
мудр и богат, а мать не обладает ни мудростью, ни богатством.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17
 https://sdvk.ru/Dushevie_kabini/bez-kryshi/ 

 мозаика прямоугольная