https://www.dushevoi.ru/products/dushevye-kabiny/90x90/uglovye/s-nizkim-poddonom/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Несмотря на утомительные годы учебы в лучших государственных школах, она говорила по-английски с грубыми ошибками.
– Ладно, сегодня ты что-нибудь съешь, я от тебя не отстану. Ты такая бледная. Может быть, ты все же попробуешь? Посмотри на этот парик. – Клаудиа спутывала светлые кудри растрепанного парика Майи. – У тебя очень странные волосы, знаешь ли. Твои собственные больше похожи на парик, чем этот парик.
– Все дело в моем шампуне.
– В каком шампуне? Ты что, шутишь? Ты никогда не моешь голову шампунем. Хочешь, я дам тебе хорошее протеиновое средство для поддержания сил? Я знаю, ты пытаешься отрастить волосы, но дай мне их немного подровнять. Без парика ты выглядишь как большая ragazzina.
– Ja, Klaudia, ich bin grosse Ragazzina.
Клаудиа посмотрела на нее, как обычно глядели мунхенцы, когда она обращалась к ним на своем ломаном немецком. Они давали понять, что у нее не все в порядке с головой.
Поезд бесшумно тронулся, отъехав от перрона, и плавно заскользил, словно по катку из крепкого льда.
Пассажиров было лишь на треть. Клаудиа оглядела всех сидевших в вагоне своим прямым и открытым немецким взглядом. И вдруг схватила Майю за локоть.
– Na, Maja!
– Что такое?
– Видишь вон там старую даму с полицейской собакой и ребенком? Это президент Magyar Koztarsasag.
– Президент чего?
– Венгрии.
– О! – Майа покачала головой. – Мне известно, что сейчас людей принято называть их настоящими именами, но говорить по-венгерски – это уж слишком экзотично.
– Она видный политик. Ты можешь попросить у нее адрес ее резиденции.
– Зачем? Я спать хочу, никуда я не пойду, – отмахнулась Майа.
– Она важная политическая фигура. И будет говорить с тобой по-английски. Жаль, что она так плохо одета. Хотела бы я припомнить, как ее зовут. Ты могла бы передать ей мою визитку.
– Если она и правда политик, нам не следует нарушать ее покой. Она это оценит.
– Да что ты! – скептически возразила Клаудиа. – Государственные деятели терпеть не могут покой. Для них это все ерунда, они никогда не остаются одни.
Майа зевнула.
– Не знаю, что со мной, но сегодня я так устала. У меня просто язык не поворачивается. Думаю, мне нужно вздремнуть.
– Я тебе кое-что дам, – предложила Клаудиа, крутанувшись на высоких каблуках и блеснув глазами. – Раствор. Как ты относишься к кофеину?
– К кофеину? Это наркотик. И кажется, очень сильный?
– Но у нас сегодня выходной! Давай рискнем! Выпьем кофеинчика и оторвемся по полной программе. А потом целый день будем бегать по Праге. Прага, Золотой город!
– Хорошо, – согласилась Майа и нырнула в свое светло-голубое кресло. У нее задрожали руки. – Ступай, ступай. Принеси мне что-нибудь.
Майа окунулась в нежный уют спального кресла и посмотрела на потолок поезда. Пустое пространство сверкающего металла. Этот поезд, идущий по рельсам, был настоящей реликвией. Его построили для рекламной акции еще до того, как рекламу признали незаконной и запретили во всем мире. Свет от фонарей вдоль железнодорожного полотна вспыхивал и освещал вагон. Одна вспышка, другая, третья.
Она поднялась из-за острой, режущей боли в глазах. И еще у нее заболело ухо. Что же там болит? Майа потрогала мочку. Это от наушника. Давящая боль, словно она постоянно жила в наушниках. Майа сняла их с головы, подержала в руках, бессмысленно разглядывая, а потом швырнула на пол. Что же она наделала?
На ней был красный жакет, под ним платье – с длинными рукавами и низким вырезом, из легкой скользкой ткани, похожей на ажурную змеиную кожу, с коротенькой юбкой. Ноги от бедер до лодыжек, словно металлическим панцирем, стискивали колготки, на ногах – сапоги на высоких каблуках.
Майа встала, ее качнуло. Она неуверенно двинулась по вагону, нетвердо шагая на высоких каблуках. Ступни кололо иголочками, болели колени. От голода, головокружения и дрожи она чувствовала сильную слабость.
Она была в вагоне одна среди двух или трех десятков иностранцев. За окнами с пугающей скоростью проносился незнакомый пейзаж.
Ей стало совсем плохо, ее шатало из стороны в сторону, и она поняла, что это депрессия и настоящее внутреннее потрясение. Качнувшись, она ощутила, как пот градом заструился у нее по спине. Затем ее начало тошнить, вырвало, после чего ей стало совсем плохо.
Она была Миа Зиеманн. Она была Миа Зиеманн и болезненно реагировала на последствия лечения.
На нее уставилась собака. Полицейская собака венгерского президента. Пес вылез из своего кресла. Он был в полицейской форме, застегнутой на все пуговицы, и выглядел очень решительно. Собака навострила уши и не отрывала от Майи внимательных глаз.
Президент Венгрии сидела вместе с десятилетним мальчиком. Оба смотрели на экран президентского ноутбука, Президент водила по экрану виртуальной палочкой – высокотехнологичное изобретение напоминало тонкие элегантные китайские палочки для еды. Мальчик завороженно и доверчиво смотрел на экран, а Президент что-то внушала ему, негромко и ласково говоря по-венгерски.
У этой пожилой женщины были удивительные руки. Морщинистые, но ловкие и сильные. И лицо, выдававшее необычайно твердый характер, непроницаемое лицо. Такое лицо могло быть лишь у очень волевой, здоровой и умной женщины лет ста двадцати от роду. При взгляде на него становилось ясно, сколько горя ей пришлось пережить и сколько трудных, мучительных решений она приняла в своей жизни. Она утратила все иллюзии, но не лишилась ни самоуважения, ни стремления помогать людям.
Конечно, эта дама заговорит с ней по-английски. Она европейская интеллектуалка и должна свободно говорить по-английски, как на пяти или шести других языках.
Она была властной, нет, она сама являлась властью. Майа упадет к ее ногам и попросит эту святую женщину о помощи. Она скажет: мне плохо, я голодна, я ослабела, я заблудилась, я сбежала, я живу без веры, я пренебрегла своим долгом и обязанностями. Я сделала что-то дурное, я сожалею об этом, мне очень жаль, пожалуйста, помогите мне.
А Президент посмотрит на нее, мгновенно оценит ситуацию и все поймет. Она не станет смущаться или расстраиваться, она поведет себя очень мудро и сразу догадается, что надо делать. Президент скажет: успокойтесь, моя дорогая, сядьте, отдохните немного, конечно мы вам поможем. Затем включится Сеть, пойдут объяснения, начнутся советы, указания, ее накормят и дадут ночлег в каком-нибудь безопасном месте, где она как следует выспится. Осколки ее жизни опять соберутся вокруг Миа Зиеманн, словно большое теплое одеяло всеобщего прощения и милосердия.
Она, прихрамывая, робко подошла к ним.
Собака сказала что-то по-немецки.
– Что? – спросила Майа.
Пес перешел на английский.
– С вами все в порядке? Можно мне позвать проводника? У вас неприятности?
Президент взглянула на нее и любезно улыбнулась.
– Нет, – ответила Миа, – нет. Я сейчас себя лучше чувствую.
– Какое у вас красивое платье. Как вас зовут? – обратилась к ней Президент.
– Майа.
– А этот прекрасный молодой человек – Ласло Ференци, – сказала Президент, похлопав мальчика по плечу.
– Я победил в школьном конкурсе по эссеистике и сегодня могу провести весь день с Президентом, – мальчик объяснялся по-английски.
Майа с трудом сглотнула.
– Это потрясающе, малыш. Ты должен очень гордиться.
– Я – это будущее, – застенчиво признался мальчик.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92
 встраиваемый смеситель для раковины 

 Халкон Kalos 60x60