Кликай Душевой ру в Москве 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Другой. Я видел, я видел: он поднимал камни. Спасайтесь.
Анатэма. Берегитесь, Давид: они сейчас возьмутся за камни. Это звери.
Странник (к Давиду) . Ты обманул нас, еврей!
Сура (заступаясь) . Не смейте так говорить.
Хессин (хватая странника за грудь) . Еще слово, и я заткну тебе рот.
Давид (кричит) . Я не обманывал никого. Я отдал все, и у меня нет ничего.
Анатэма. Вы слышите, глупцы? У Давида нет ничего. (Смеется.) Нет ничего. Так ли я говорю, Давид?
Странник. Вы слышите? – у него нет ничего. Зачем же он призвал нас? Он обманул. Он обманул.
Хессин (в недоумении) . Но это правда, Сура: он сам говорит – нет ничего.
Сура. Не слушайте Давида. Он болен. Он устал. Он даст нам все.
Странник (с тоскою и гневом) . Как же ты мог, Давид? Что ты сделал с народом, проклятый?
Кто-то беспокойный. Ну так послушайте, что сделал со мной Давид, радующий людей. Он обещал мне десять рублей, а потом отнял и дал одну копейку; и я думал, что эта копейка не настоящая, и приходил с нею в магазин и требовал много – а они смеялись и гнали меня, как вора. Это ты – вор. Ты – грабитель, оставивший моих детей без молока. На твою копейку.
(Бросает копейку к ногам Давида.)
Многие следуют его примеру, – ибо у всех только по одной копейке.
Сура (защищая Давида) . Вы не смеете обижать Давида. Давид молча плачет, закрыв лицо руками.
Кто-то яростный. Предатель! Он мертвых поднял из гробов, чтобы посмеяться и над ними. Бейте его камнями. (Нагибается за камнем.)
В этот момент поднимается сильный ветер, и в отдалении грохочет гром.
В толпе страх.
Давид (поднимая голову и раскрывая грудь) . Побейте меня камнями – я предатель!
Гром сильнее. Анатэма весело хохочет.
Странник. Предатель! Бейте его камнями – он обманул. Он предал, он солгал!
Смятение. Наступают на Давида, хватаются за камни; некоторые с воплем убегают.
Давид. Возьмите меня. Я иду к вам.
Анатэма. Куда? Они тебя убьют.
Давид. Ты враг. Пусти! (Вырывается.)
Странник (поднимая над головою камень) . Назад, сатана!
Анатэма (торопливо) . Прокляни их, Давид. Они сейчас убьют тебя… Скорей.
Давид поднимает обе руки – и падает, пораженный камнем. Почти без слов, немые от ярости, глухо ворчащие, словно грызущие землю – обрушивают люди все новые и новые каменья на неподвижное тело. Не слышат грома. Не слышат визгливого смеха Анатэмы. Вдруг кто-то громко плачет: а-а-а.
Женщина. За ней другая. Крики, рев. Убегают, согнувшись. Кто-то последний поднимает камень, чтобы бросить в голову Давида, – оглядывается – один! – выпускает камень из рук и с диким криком, схватившись за голову, убегает.
Далекие крики. Что-то страшное творится в невидимой толпе.
(Мечется, вскакивает на камень, срывается, опять вскакивает, смотрит.)
А-ах, ты победил, Давид. (Хохочет.) Смотри. Смотри, как бежит проклятое тобой стадо. Ха-а! Они падают со скал. Ха-а! Они бросаются в море. Ха! Они топчут детей! Смотри, Давид, они топчут детей! Это сделал ты, великий, могущественный Давид Лейзер. Любимый сын бога – это сделал ты! Ха-ха-ха!
(Кружится, обуреваемый хохотом.) Ах, куда же мне деваться с радостью моею?
Ах, куда же мне пойти с вестью моею – для нее мало места на земле. Восток и запад, север и юг, смотрите и слушайте – Давид, радующий людей, – убит людьми и богом. И на смрадный труп его ногою стану я – Анатэма. (К небу.)
Ты слышишь? Возрази, если можешь. (Попирает ногою тело Давида.)
И вот слышится стон из-под ноги, и вот, дрожа и колеблясь странно, поднимается седая окровавленная голова.
(Отступая.) Ты еще жив? Солгал и здесь?
Давид (ползет) . Я к вам. Подожди же меня.
Сура. Я сейчас.
Анатэма (нагибаясь, с любопытством рассматривает) . Ползешь?.. Как и я? – Собакою? – За ними?
Давид (в смертном томлении) . Ой, я не дойду, понесите же меня, Нуллюс. Разве я говорю, что меня не надо побить камнями, – ах, ну и пусть меня побьют камнями. Понесите же меня, Нуллюс! Я тихо лягу на пороге, я только взгляну в щелочку, как кушают… маленькие дети… Ой, борода, Ой, страшная борода… Ой, не бойся, мой маленький, – ты один умный, ты один смеешься. Деточки мои, мои маленькие деточки.
Анатэма (топая ногой) . Ты ошибаешься, Давид. Ты мертв. И мертвы дети. Земля мертва – мертва – мертва. Взгляни.
С усилием Давид встает и смотрит, простирая уже слабые, полумертвые руки.
Давид. Я вижу, Нуллюс. Мой старый друг… мой старый друг, побудьте здесь, я прошу вас, а я пойду к ним. Знаете ли, Нуллюс… (Путается.)
Кажется, я нашел одну копейку… (Смеется тихо.) Я же говорил тебе, Нуллюс, взгляни на эту бумагу… Абрам Хессин мой друг… (Убедительно.) Абрам Хессин мой друг. (Падает и умирает.)
В отдалении, замирая, сдержанно грохочет гром, словно по огромным каменным ступеням нисходит кто-то, одетый в тяжкие железа. Уже темно от черных клубящихся туч, но затихает порывистый ветер; до самой воды спустилось красное солнце и, в прорыве облаков, показало свой округленный верх, свою как бы стынущую огромную близкую массу. И скрылось.
Анатэма (наклонившись) . Теперь правда? Умер? Или опять лжешь? Нет – честная смерть. Дай кулак. Разожми. Не хочешь? Но ведь я сильнее. (Встает и рассматривает что-то в руке.) Копейка. (Бросает презрительно. Ворошит ногою труп Давида.) Прощай, глупец. Завтра твой труп найдут здесь люди и схоронят пышно по обычаю людей. Добрые убийцы, они любят тех, кого убивают. И из тех камней, которыми тебя побили за любовь, они построят высокий – кривой – и глупый памятник. А чтобы оживить его нелепо-мертвую громаду – меня посадят на вершине. (Смеется. Сразу обрывает смех и становится в надменно-актерскую позу.) Кто вырвет победу из рук Анатэмы? Сильных я убиваю, слабых я заставляю кружиться в пьяном танце – в безумном танце – в дьявольском танце. (Ударяет ногою по земле.) Смирись, земля, и дары принеси мне покорно: убивай – жги – предательствуй, человек, во имя господина твоего.
По морю крови, пахнущей так сладко, на красных парусах, сверкающих так жарко, направляю я мою ладью… (К небу. б ыстро.) К тебе за ответом. Не собакою, ползающей на брюхе, – знатным гостем, владетельным князем земли причалю я к твоим немым берегам. (Величественно.) Приготовься. Я – точного потребую ответа. Ха-ха-ха! (Со смехом скрывается во тьме.)
Занавес
Седьмая картина
Ничего не произошло. Ничего не изменилось. Все так же тяжко подавляют землю железные, извека закрытые врата, за которыми в безмолвии и тайне обитает начало всякого бытия, Великий Разум вселенной. И все так же безмолвен и грозно неподвижен Некто, ограждающий входы, – ничего не произошло, ничто не изменилось. Ужасен серый свет, немой, как серые камни, ужасно место – но Анатэма любит его. И вот снова показывается он; но не ползет он на брюхе собакою, не прячется за камни, как вор – как победитель, надменной поступью, медлительной важностью движений он старается закрепить свою победу. Но так как никогда не может быть правдивым дьявол и нет предела сомнениям его, то и сюда он вносит вечную раздвоенность свою: идет, как победитель, а сам боится, закидывает голову кверху, как властелин, а сам смеется над преувеличенною важностью своей; мрачный и злой шут – он тоскует о величии и, принужденный к смеху, ненавидит смех. Так, важничая чрезмерно, доходит он до середины горы и ждет в горделивой позе. Но как огонь сухое дерево, – пожирает безмолвие его неуверенную важность – и уже торопится он, даже не выдержав паузы, как плохой музыкант, скрыть себя и свои сомнения и свой ненавистный страх в густой чаще шуток, крика громкого и торопливых жестов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
 https://sdvk.ru/Mebel_dlya_vannih_komnat/Caprigo/ 

 Ibero NEXT decor VEGA VIOLET