купить ванну калдевей 170 70 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

отмеча­ется возвращение З а о з е р с к о г о из психиат­рической лечебницы; у ног его, как и следовало ожидать, видавшая виды спортивная сумка, полная свежими, только что собранными камнями.
З а о з е р с к и й (обнимает за талию К о з а д о е в а). Одно скажу тебе, дорогой Василий Петрович, – нет там ничего хорошего, в этой психушке; одна тоска и потеря необходимого времени; начнешь, бывало, с врачами или медсестрами разговаривать о чем-то возвышенном, – об искусстве, к примеру, или о законе всемирного роста камней, – так веришь ли, Василий Петрович, иногда в ответ или по морде тебя ударят, или наденут смирительную рубашку, и держат в холодной три дня без еды и питья; до того необразованный персонал, что я даже порой удивлялся, – как можно таким неграмотным людям доверять лечение сумасшедших?
К о з а д о е в (задумчиво, делая глоток из стакана). Да, низок уровень культуры в нашем народе; мельчает народ, теряет необходимые навыки; нынче уж и узел морской пра­вильно завязать не всякий сумеет, и под одним лишь парусом, в шторм, с одним лишь компасом в руках, из од­ного порта в другой вряд ли дойдет.
З а о з е р с к и й (радостно, делая торопливый глоток). Так я ведь об этом и говорю, Василий Петрович! до то­го необразованный персонал попадается порой в этих ле­чебницах, до того нечуткий и грубый к нуждам отечест­венных идиотов, что порой удивляешься, не коновалы ли это, не извозчики, и не пьянчужки из местной грязной пивной? никакого уважения к пациенту, того и гляди, норовят по уху стукнуть, или клистир в неподходящее время поставить; а это, скажу тебе, друг Василий, ху­же всего, хуже даже холодной и смирительной рубашки; потому что и в холодной, и в смирительной рубашке, можно все же мечтать о прекрасном, можно даже делить­ся своими мыслями с кем-то другим, – с тем, разумеется, кто до этих мыслей дорос; ибо не все, друг Василий, до них доросли, и не все их, естественно, понимают; но после клистира, к сожалению, нельзя рассуждать уже им о чем, – ни о возвышенном, ни о прекрасном, ни даже о самом низком предмете; после него, друг Вася, сов­сем пропадает тяга к общению.
К о з а д о е в (с умным видом). Да уж, чего там, дело, как говорится, житейское и простое; не умеешь завязать мор­ского узла, так и не суйся, понимаешь-ли, в морскую науку!
З а о з е р с к и й (радостно, не слыша его) . Никто, никто на земле не может судить о нормальности человека! ник­то, даже самые умные, ибо порой последний безумец ста­новится самым известным гением, а величайший из мудре­цов оказывается в итоге на свалке истории; вспомни, хотя бы, безумца Циолковского, вспомни этого глухого учителя, с крыши своего дровяного сарая простиравшего руки к далеким звездам! о, как жестоко смеялись над ним; порой даже бранили и били, но чем в итоге обер­нулось все это ерничанье и посмешище? чем, спрашиваю я тебя, благородный и честный моряк?
К о з а д о е в (вскидывает голову, словно услышав вдали звуки склянок, отбиваемых на корабле). Чем, чем, Иосиф Францевич? говори скорей, не томи душу уставшего моря­ка!
З а о з е р с к и й. Громовыми раскатами мощных ракет, фан­фарами усыпанных цветами праздничных аэродромов, лико­ванием бесчисленных толп, триумфом разума, света и жи­зни, – вот, чем обернулось безумие несчастного и глу­хого учителя из Калуги! И так, дорогой Василий Петрович, бывает всегда, ибо дерзание и стремление ввысь всегда оплачивается признанием идущих вслед за тобою. (Внезапно задумывается, сникает.) Да, вот в том-то я трагедия, друг мой Вася, в том-то и печаль, что совре­менники, живущие рядом с тобой, живущие рядом с Циол­ковскими и Коперниками, не замечают этих великих поры­вов; их или жестоко высмеивают, или, того хуже, сжига­ют на площадях под улюлюканье черни.
К о з а д о е в (нарочито равнодушно). Или вяжут всем миром белыми простынями.
З а о з е р с к и й (он совсем сник, восторженный порыв его сошел на нет) . Да, в том-то и дело, что иногда их просто сажают в психушку; а там, друг Вася, тоска и несчастье, там плач и скрежет зубовный; лучше, Вася, сгореть на площади под улюлюканье черни, чем три дня провести без еды и питья, в вонючем карцере, повязан­ным по рукам и ногам старым смирительным балахоном; меч­тая о вольной жизни, о море и о камнях, и временами, поверишь-ли, слыша совсем рядом, под стенами заведе­ния, лай моей верной жучки, – единственного товарища по скитаньям, неизвестно как учуявшего мои страдания и тоску.
К о з а д о е в. Да, уж тосковала она без тебя, уж тоскова­ла! сначала выла без перерыва три дня на Луну, так что заснуть было нельзя, а потом и вообще неизвестно куда убежала; мы уж думали, что пропала собака, но через год примерно опять возвратилась, а потом и ты из узи­лища вышел. (Пытливо смотрит на З а о з е р с к о г о.) Опять, я думаю, будешь свои камни искать? опять бродить по берегу с утра и до вечера?
З а о з е р с к и й (улыбаясь блаженно). Опять, друг Вася, опять; ведь если не я, то кто из ныне живущих откро­ет законы вечности и красоты?
К о з а д о е в. Ну-ну, открывай; без тебя, очевидно, их теперь уже никто не откроет. Коперников нынче днем с огнем не сыскать, особенно в нашем заброшенном горо­дишке.
Явление второе
Калитка открывается, и во двор заходит ч е т а Б а ­й– б а к о в ы х. Одеты они так же странно, как и в прошлом году, и, кажется, нисколько не изменились.
Б а й б а к о в (как ни в чем не бывало). Здравствуйте, Ио­сиф Францевич; с возвращением вас из мест не столь от­даленных!
Б р о н и с л а в а Л ь в о в н а (замахивается на м у ж а) . Ах, Андрей Викторович, перестаньте иронизиро­вать! человек, можно сказать, вышел из ада, вернулся с того света, где, между прочим, пребывал не без на­шей активной помощи, а вы зачем-то не к месту ирони­зируете; нехорошо это, Андрей Викторович, не солидно, не по-мужски и не по-профессорски; стыдились бы луч­ше, ведь все туда можем попасть, и никому от этого зарекаться не надо!
Б а й б а к о в (смущенно). Да уж, что верно, то верно, от сумы и от тюрьмы на Руси зарекаться не след.
Б р о н и с л а в а Л ь в о в н а. И от желтого дома, батюшка, и от желтого дома! все мы туда можем попасть, все от мала до велика, ежели эти проклятые цены, осо­бенно на репчатый лук, не упадут в самое ближайшее время! (Внезапно спохватывается.) А мы ведь, Иосиф Францевич, послушались в прошлом году совета вашего насчет таможни и мешка контрабандного лука; не лук повезли через границу, а семена его, расфасованные по разным карманам; всем нос утерли этим вашим сове­том: и таможенникам, и друзьям, и нашим соседям по даче; спасибо за добрый совет, будем рады любым ва­шим мудрым словам.
И о с и ф Ф р а н ц е в и ч (польщенный напоминанием о своем прошлогоднем совете, забывший, кстати, и о пре­дательстве Б а й б а к о в ы х) . Не меня надо благо­дарить, а науку; научный подход и любознательность в каждом предмете, – от низменного выращивания огорода до исследования законов природы, – дает иногда пора­зительные результаты! (Обращается к Б а й б а к о ­в у.) Вы, Андрей Викторович, может быть, не поверите, но иногда там, в заточении, сидючи в карцере, без еды и питья, в обществе, извините меня, последних придур­ков, предавался я величайшим раздумьям о сущности все­го, что происходит в природе.
Б а й б а к о в (угрюмо). И что же, додумались до чего-ни­будь путного?
З а о з е р с к и й (воодушевляясь) . О да, додумался, еще как додумался, дипломированный собрат мой по научному поиску!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15
 https://sdvk.ru/Smesiteli_dlya_vannoy/rossiya/ 

 Наксос Inside