https://www.dushevoi.ru/products/dushevye-poddony/70x90/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Я спросил у М'Кола пива. Он достал бутылку из-под багажа, откупорил ее, и я стал медленно пить. Мы проезжали теперь по местности, похожей на олений заповедник. Я обернулся и увидел, что Гаррик уже оправился и снова болтает без умолку. Он потирал живот и, видимо, рассказывал, какой он молодец-даже не почувствовал боли. Я поймал взгляд Деда-он следил сверху, как я пью.
— Дед! — окликнул я его.
— Что, бвана?
— Вот возьми. — Я протянул ему бутылку, в которой оставалось немного пива и пена.
— Еще пива? — спросил М'Кола.
— Конечно, черт дери, — ответил я. При мысли о пиве мне вспомнилась та весна, когда мы дошли по горной тропе до Бэн-де-Альес, и как мы состязались, кто больше выпьет пива, и как теленок, который был призом, никому из нас не достался, а домой мы возвращались ночью, в обход горы, и луга, поросшие нарциссами, заливал лунный свет, и мы были пьяны и рассуждали о том, как описать эту лунную бледность и коричневое пиво, усевшись за деревянные столы под зелеными побегами глицинии в Эгле, после того как пересекли долину, где ловили рыбу, и конские каштаны стояли в цвету, и мы с Чинком снова говорили о литературе и о том, можно ли сравнить их с восковыми канделябрами. Черт возьми, вот это была литературная болтовня; в те времена, сразу после войны, мы только и думали о литературе, а потом мы пили превосходное пиво у Липпа в полночь после споров в «Маскар-Леду» возле цирка, и в «Рути-Леду», и после всякой большой словесной драки, охрипшие и все еще слишком взволнованные, чтобы лечь спать; но больше всего пива тогда, сразу после войны, мы выпили с Чинком в горах. Флаги для стрелков, скалы для альпинистов, а для английских поэтов-пиво, причем для меня самое крепкое. Помню, как Чинк цитировал Роберта Грейвса. Мы исчерпали одни страны и отправились в другие, но пиво везде оставалось настоящим чудом. И Дед тоже знал это. Я понял это по его глазам еще в первый раз, когда он следил, как я пью.
— Пива, — сказал М'Кола. Он открыл бутылку, а я глядел на эти места, похожие на заповедник, и чувствовал жар нагретого мотора у себя под ногами, и вандеробо-масай, как всегда, пыжился у меня за спиной, а Камау вглядывался в следы колес на зеленом дерне, и я высунул ноги в сапогах наружу, чтобы они немного остыли, выпил пиво и пожалел, что со мной нет старины Чинка, капитана Эрика Эдварда Дормана Смита, кавалера Военного креста из пятого стрелкового полка его величества. Будь он здесь, мы бы с ним поговорили о том, как описать эти места, похожие на олений заповедник, и достаточно ли просто назвать их оленьим заповедником. Старик и Чинк очень похожи. Старик старше и терпимей для своих лет, а компания у нас почти такая же. У Старика я учусь, с Чинком же мы вместе открыли для себя немалую часть мира, а потом дороги наши разошлись.
Но каков этот проклятый черный самец. Надо было мне его уложить, он же бежал, когда я выстрелил. Тут впору было попасть хоть куда-нибудь, ведь вьцелить его как следует я не мог. Ну ладно, черт тебя побери, а как же тогда самка, в которую ты промазал дважды, стреляя лежа, хотя она стояла к тебе боком? Она тоже бежала? Нет. Если б я накануне выспался, то не промахнулся бы. А если б протер замасленный ствол ружья, первый выстрел не пришелся бы слишком высоко. Тогда я не взял бы ниже во второй раз и пуля не пролетела бы у нее под брюхом. Нет, сукин ты сын, если ты чего-то стоишь, стало быть, сам во всем виноват. Я воображал, что великолепно стреляю из дробовика, хотя это совсем не так, выбросил на ветер кучу денег, чтобы поддержать в себе это мнение, и все же, оценивая себя холодно и беспристрастно, я знал, что умею стрелять из винтовки крупную дичь не хуже всякого другого. Провалиться мне, если это не так. И что же? Я прострелил брюхо черному самцу и упустил его. Такой ли уж я хороший стрелок, каким себя считаю? Конечно. Тогда почему я промазал по той самке? А, черт, со всяким может случиться. Но тут не было никаких причин. Да кто ты такой, дьявол тебя возьми? Голос моей совести? Слушай, у меня совесть чиста. Провалиться мне, я знаю, чего стою, и знаю, на что я способен. Если б мне не пришлось тащиться в такую даль, у меня был бы самец черной антилопы. Я же знаю, что Римлянин настоящий охотник. И там было еще одно стадо. Почему я пробыл там всего один вечер? Разве так охотятся? Нет, к дьяволу. Вот когда-нибудь я разживусь деньгами, и мы вернемся сюда, доедем на грузовиках до деревни Деда, наймем носильщиков, так что не надо будет беспокоиться об этой вонючей машине, потом носильщиков отошлем назад, станем лагерем в лесу у ручья выше деревни Римлянина и будем жить и охотиться в этих местах не спеша, каждый день ходить на охоту, а иногда я буду устраивать передышку и писать неделю, или полдня, или через день и изучу то место, как изучил места вокруг озера, куда нас привели. Я увижу, как живут и пасутся буйволы, а когда слоны пойдут через холмы, мы станем смотреть, как они ломают ветки, и мне не нужно будет стрелять, я буду просто лежать на палых листьях и глядеть, как щиплют траву куду, и не выстрелю, разве только если увижу рога лучше тех, что мы сейчас везем, и вместо того, чтобы целый день выслеживать черную антилопу с простреленным брюхом, стану себе лежать за камнем и смотреть, как они пасутся на склоне холма, и у меня будет довольно времени, чтобы навсегда запечатлеть их в своей памяти. Конечно, Гаррик может привезти туда своего Бвану Симба, и они распугают все зверье. Но если они это сделают, я уйду дальше, вон за те холмы, там есть другие места, где можно жить и охотиться, если только есть время жить и охотиться. Они проберутся всюду, где пройдет машина. Но там везде должны быть долины вроде этой, о которых никто не знает, и машины проходят по дороге мимо. Все охотятся на тех же местах.
— Пива? — спросил М'Кола.
— Да, — сказал я.
Конечно, здесь не прокормишься. Все так говорят. Налетает саранча и пожирает посевы, и муссон не приходит вовремя, и дождей нет как нет, и все засыхает и выгорает. А тут еще клещи и мухи, от которых гибнет скот, и москиты приносят малярию и лихорадку, Скот падает, и за кофе не взять настоящей цены. Нужно быть индийцем, чтобы ухитряться выжимать прибыль из сизаля, и на побережье каждая плантация кокосовых пальм означает, что кто-то разорился, надеясь заработать на копре. Белый охотник работает три месяца в году и пьянствует круглый год, а правительство разоряет страну к выгоде туземцев и индийцев. Вот что здесь рассказывают. Все это так. Но я не стремился ничего заработать. Я хотел только жить здесь и охотиться без спешки. Я уже переболел одной болезнью и узнал, что значит промывать трехдюймовый кусочек моих длиннющих кишок мыльной водой трижды в день, а потом вправлять их на место. Есть средства, которые излечивают от этой напасти, и вполне стоит потерпеть ради всего того, что я видел и где побывал. К тому же я подхватил эту болезнь на грязном пароходишке, когда плыл сюда из Марселя. А моя жена не болела ни разу. И Карл тоже. Я любил Африку и чувствовал себя здесь как дома, а если человеку хорошо в какой-нибудь стране за пределами родины, туда ему и нужно ехать. Во времена моего деда штат Мичиган был очагом малярии. Ее называли лихорадкой и трясучкой. А на острове Тортугас, где я провел не один месяц, вспышка желтой лихорадки однажды скосила тысячу человек. Новые континенты и острова пытаются отпугнуть вас болезнями, как змея-шипением.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
 сантехника grohe 

 batik bayker