https://www.dushevoi.ru/products/dushevye-boksy/s_tureckoy_baney/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Шарлотта. Я не сделала ничего постыдного, тетушка, оттого и смею.
Гудолл (к миссис Хаймен). Значит, эта девушка – ваша родственница?
Миссис Хаймен. Была таковой до той минуты, когда ваш сын осуществил свое подлое намерение.
Шарлотта. Зачем вы обижаете Валентина, тетушка: его намерения относительно меня всегда были и остаются честными. А его речи не оскорбили бы даже самого целомудренного слуха.
Валентин. Ничего, завтра я положу конец всем подозрениям, которые сейчас обрушиваются на эту бедную головку.
Миссис Хаймен. Послушайте, мистер Гудолл: неужели вы простили сыну все, что он здесь натворил?
Гудолл. Эта девушка ваша наследница?
Миссис Хаймен. Прежде у меня были такие планы касательно ее.
Гудолл. Так вот, сударыня: мне нравится ее бескорыстная любовь к моему сыну, и потому, если вы согласны выделить ей сумму не меньшую, чем я назначу ему, я не стану мешать их счастью.
Миссис Хаймен. В самом деле? Да, кажется, она предана ему всей душой, и, так как он, по-видимому, не замышлял ничего худого, я приложу все старания, чтобы нам с вами договориться.
Валентин. Благослови бог вас обоих! Теперь я действительно счастлив, Шарлотта!
Олдкасл (к миссис Хаймен). Послушайте, сударыня, а что будет со мной?
Миссис Хаймен. Этого, сударь, я сказать не могу. Я вам друг, вы знаете, но племянница моя распорядилась собой по своему усмотрению.
Олдкасл. Ваша племянница повела себя как… О, черт!… Я вне себя от возмущения! По ее милости я не полюблю больше ни одну женщину – мое решение бесповоротно! (Уходит разгневанный.)
Миссис Хаймен. Что ж, вполне благоразумное решение.
Гудолл. Надеюсь, Валентин, ты постараешься в меру своих сил отблагодарить меня за мою отцовскую чуткость и снисходительность. И пусть неприятности, которые ты чуть было не навлек на себя своим сумасбродством, послужат тебе уроком на будущее.
Валентин. Поверьте, батюшка: если б для моего исправления было мало одной сыновней благодарности, и тогда меня избавил бы от всех пороков страх за судьбу моей подруги.
Я все бы вынес, будь я одинок,
Любую муку превозмочь бы мог;
Но не печали милой, видит бог!

ЭПИЛОГ

Поэт наш должен работать много:
Для каждой пьесы – два эпилога,
Чтоб в зал пустынный мы не сказали:
«Как много нынче народу в зале!»,
Чтоб не хвалили за чуткость зал,
Когда премьеру постиг провал.
Провал? Не нужно дрожать поэту –
Кто приплетется на пьесу эту?…
С английской речью тут не пробиться,
Ведь итальянец поет, как птица.
Хоть двор когда-то изящней был,
А все ж английский напев любил.
Но итальянцы сегодня боги,
И «Dimmi Саго» – в любой берлоге.
Как нас соседи, должно быть, ценят –
Такой поживы для них нигде нет.
Француз вломился в край итальянца ,
А мы иного должны бояться:
Что хлынет войско южан-певцов
И разорит нас в конце концов.
Но все ж дадим им приют спокойный,
Пока страну их калечат войны;
Пускай займутся привычным делом –
Никто не будет грозить обстрелом.
Каменья пеньем сдвигал когда-то
Орфей – а эти качают злато…
Поэты наши хулят их дружно,
Но женщин тоже послушать нужно:
«Сатира часто нас обижала,
У певчих птиц же не сыщешь жала».
Хоть чарам пенья сердца подвластны,
Нежны рулады и безопасны;
Держитесь дальше от грубых мест,
Где соль сатиры сердца разъест:
Вознаграждая насмешки эти,
Мы для себя же готовим плети.
Пусть тот писатель, что век свой хает,
Сидит без хлеба и подыхает;
Уж если церковь претит ему,
То и театру он ни к чему.

Конец
ПРИМЕЧАНИЯ

The Intriguing Chambermaid 1733


1 2 3 4 5 6 7 8
 https://sdvk.ru/Vodonagrevateli/bojlery/ 

 Керранова Montana 307x307