привезли прямо на дачу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Погруженный в думы раскаяния, он сидел до поры, пока не уснул.
...Через день после ссоры с отцом Яков с партией рабочих отправился на барке под буксиром парохода верст за тридцать от промысла на ловлю осетра. Воротился он на промысел через пять дней один, в лодке под парусом, - его послали за харчами. Он приехал в полдень, когда рабочие, пообедав, отдыхали. Было нестерпимо жарко, раскаленный песок жег ноги, а чешуя и кости рыб кололи их. Яков осторожно шагал к баракам и ругал себя за то, что не надел сапог. Возвращаться на баркас было лень, к тому же он торопился скорее поесть чего-нибудь и увидеть Мальву. За скучное время, проведенное в море, он часто вспоминал ее. Ему теперь хотелось узнать, видела ли она его отца и что он говорил ей... Может быть, он избил ее? Ее побить не вредно, - смирнее будет! А то больно уж задорна да бойка она...
На промысле было тихо и пустынно. Окна в бараках были открыты, и эти большие, деревянные ящики тоже, казалось, изнывали от жары. В приказчиковой конторе, спрятавшейся между бараками, надрываясь, кричал ребенок. Из-за груды бочек доносились чьи-то тихие голоса.
Яков смело пошел на них: ему показалось, что он слышит речь Мальвы. Но, подойдя к бочкам и взглянув за них, он отступил назад и, насупившись, стал.
За бочками, в тени их, лежал вверх грудью, закинув руки под голову, рыжий Сережка. По одну сторону его сидел отец, а по другую - Мальва.
Яков подумал про отца:
"Зачем он тут? Неужто перевелся на промысел со своей спокойной должности для того, чтобы к Мальве ближе быть, а его к ней не подпускать? Ах, черт! Кабы мать все эти его поступки знала!.. Идти к ним или не надо?"
- Так! - сказал Сережка. - Стало быть - прощай? Ну, что же! Иди, ковыряй землю...
Яков радостно моргнул.
- Иду... - сказал отец.
Тогда Яков смело шагнул вперед и поздоровался:
- Честной компании!
Отец мельком взглянул на него и отвернулся в сторону, Мальва и бровью не моргнула, а Сережка дрыгнул ногой и сказал густым голосом:
- Вот воротился из дальних стран возлюбленный сын наш Яшка! - и своим обыкновенным тоном добавил: - Драть с него шкуру на барабан, как овчину с барашка...
Мальва тихо засмеялась.
- Жарко! - сказал Яков, садясь.
Василий снова взглянул на него.
- А я тебя, Яков, жду, - заговорил он.
Голос его показался Якову более тихим, чем всегда, и лицо было тоже точно новое.
- Я за харчами... - сообщил он и попросил у Сережки табаку на папироску.
- Нет от меня табаку тебе, дураку, - сказал Сережка, не двигаясь.
- Ухожу я домой, Яков, - внушительно произнес Василий, ковыряя песок пальцем руки.
- Что - так? - невинно посмотрел на него сын.
- Ну, а ты... останешься?
- Да, я останусь... Что нам двоим дома делать?
- Ну... я ничего не скажу. Как хочешь... не маленький! Только ты тово... помни, что я недолго протяну. Жить-то, может, и буду, а работать не знаю уж как... Отвык я, чай, от земли... Так ты помни, мать у тебя там есть.
Ему, должно быть, трудно было говорить: слова как-то вязли у него в зубах. Он гладил бороду, и рука его дрожала.
Мальва пристально смотрела на него. Сережка прищурил один глаз, а другой сделал круглым и уставил его в лицо Якова. Яков был полон радости и, боясь выдать ее, молчал, глядя на свои ноги.
- Не забудь же про мать-то... Смотри, один ты у нее, - говорил Василий.
- Чего там? - сказал Яков, поежившись. - Я знаю.
- Ладно, коли знаешь!.. - недоверчиво взглянув на него, сказал отец. Я говорю только - не забудь, мол.
Василий глубоко вздохнул. Несколько минут все четверо молчали. Потом Мальва сказала:
- Скоро зазвонят на работу...
- Ну, я пойду!.. - поднимаясь на ноги, объявил Василий. И все остальные встали за ним.
- Прощай, Сергей... Случится тебе быть на Волге - может, заглянешь?.. Симбирского уезда, деревня Мазло, Николо-Лыковской волости...
- Ладно, - сказал Сережка, тряхнул ему руку и, не выпуская ее из своей жилистой лапы, поросшей рыжей шерстью, взглянул с улыбкой в его грустное и серьезное лицо.
- Лыково-Никольское - большое село... Далеко его знают, а мы от него четыре версты, - объяснял Василий.
- Ну, ну... Я забреду, - коли случай будет...
- Прощай!
- Прощай, милый человек!
- Прощай, Мальва! - глухо сказал Василий, не глядя на нее.
Она не торопясь вытерла себе губы рукавом и, закинув ему свои белые руки на плечи, трижды молча и серьезно поцеловала его в щеки и губы.
Он смутился и что-то невнятно промычал. Яков наклонил голову, скрывая усмешку, а Сережка легонько зевнул, глядя в небо.
- Жарко тебе будет идти, - сказал он.
- Ничего... Ну, прощай, Яков!
- Прощай!
Они стояли друг против друга, не зная, что делать. Печальное слово "прощай", так часто и однообразно звучавшее в воздухе в эти секунды, пробудило в душе Якова теплое чувство к отцу, но он не знал, как выразить его: обнять отца, как это сделала Мальва, или пожать ему руку, как Сережка? А Василию была обидна нерешительность, выражавшаяся в позе и на лице сына, и еще он чувствовал что-то близкое к стыду пред Яковом. Это чувство вызывалось в нем воспоминаниями о сцене на косе и поцелуями Мальвы.
- Так про мать-то помни! - сказал наконец Василий.
- Да ладно уж! - тепло улыбнувшись, воскликнул Яков. - Ты не беспокой себя... а я уж!..
И он тряхнул головой.
- Ну... и все! Живите тут, дай вам господь... не поминайте лихом... Так котелок-то, Серега, в песке я зарыл, под кормой, у зеленой лодки.
- А на что ему котелок? - быстро спросил Яков.
- Он на мое место определен... Туда, на косу! - объяснил Василий.
Яков посмотрел на Сережку, взглянул на Мальву и опустил голову, скрывая радостный блеск в своих глазах.
- Прощайте ж, братцы... иду я!
Василий поклонился им и пошел. Мальва двинулась за ним.
- Я провожу тебя немножко...
Сережка лег на песок и схватил за ногу Якова, тоже было шагнувшего за Мальвой.
- Тпру! Куда?
- Погоди! Пусти... - рванулся было Яков.
Но Сережка схватил его за другую ногу.
- Посиди со мной...
- Да ну-у! Чего дуришь?
- Я не дурю... А ты сядь!
Яков сел, стиснув зубы.
- Чего тебе надо?
- Погоди! Ты помолчи, а я подумаю, потом и скажу...
Он грозно окинул парня своими нахальными глазами, и Яков покорился ему...
Мальва и Василий несколько времени шли молча. Она заглядывала сбоку в лицо ему, а глаза ее странно блестели. А Василий угрюмо нахмурился и молчал. Ноги их вязли в песке, и шли они медленно.
- Вася!
- Что?
Он взглянул на нее и тотчас же отвернулся.
- А ведь это я нарочно поссорила тебя с Яшкой-то... Можно бы и так жить вам здесь, не ссорясь, - говорила она спокойно и ровно.
- Зачем же это ты? - помолчав, спросил Василий.
- Не знаю... Так!
Она пожала плечами, усмехаясь.
- Хорошее сделала дело! Эх ты! - укорил он ее злым голосом.
Она промолчала.
- Испортишь ты мне парня, вконец испортишь! Эхма! Ведьма ты, ведьма... бога не боишься... стыда не имеешь... что делаешь?
- А что надо делать? - спросила она его. Не то тревога, не то досада звучали в ее вопросе.
- Что? Эх ты!.. - вспыхивая острой злобой к ней, воскликнул Василий.
Ему страстно хотелось ударить ее, свалить ее себе под ноги и втоптать в песок, ударяя сапогами в ее грудь и лицо. Он сжал кулак и оглянулся назад. Там, у бочек, торчали фигуры Якова и Сережки, и лица их были обращены к нему.
- Поди прочь, - уйди! Расшиб бы я тебя...
Он почти шептал ей ругательства прямо в лицо. Глаза у него были налиты кровью, борода тряслась, а руки невольно тянулись к ее волосам, выбившимся из-под платка.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
 https://sdvk.ru/Sanfayans/Unitazi/IDO/ 

 Keramo Rosso Etna