https://www.dushevoi.ru/products/stalnye_vanny/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Но любая составная его часть вовлечена в кругооборот стихий, и потому то сочетание, которое составляет на данный момент эту конкретную часть «проявленного бытия», рано или поздно распадется. Человек – весьма быстро; камень – дольше; Брама еще на некоторое время задержится в бытии, но затем также исчезнет в кругообороте элементов. Только если у человека есть над-космическая опора для бытия, то есть если у нас есть над-космическое происхождение от над-космического Существа, никак не затронутого потоком времени, у нас есть шанс на личное бессмертие. Если есть Личный Бог, свободный от космоса, личный и трансцендентный по отношению к миру Бог, для которого космос есть Его свободное творение, и потому космические циклы, свободно созданные Им, никак не подчиняют себе своего Творца, и если человек есть образ такого Бога – только тогда у человеческой личности есть защита от космического стирания граней, от уничтожения в космической стихийности.
Если же человек не дошел до Бога, запутавшись в «небесах», «планах» и «астралах» – Бог не может передать ему Свое бессмертие.
Поэтому есть еще одна поразительная странность в религии Ветхого Завета: эта религия ничего не говорит своим адептам о выживании человека (его души, «атмана» и т. п.) после смерти тела. Цель любой религии – преодоление смерти. Именно это, а не вопрос и происхождении мироздания – главное, что интересует более всего любого человека в религии: «Господи, как мне умирать будет?».
Повсюду религии говорят о том, что человека за пределами этой жизни ждет воздаяние: злом за содеянное им зло и добром за сотворенное благо. Религии весьма по разному определяют, что благо и что худо для последующей судьбы души. У религий вполне разные ответы на то, что именно из «человеческого смешения» может войти в будущее. Весьма различны и представления о том, какой будет эта грядущая, подлинная реальность. Религии могут по-разному представлять себе вообще эту будущую жизнь (растворение в Абсолюте, вхождение в Нирвану, лучшее перевоплощение, жизнь в мире богов и предков, телесное воскрешение и т. п.). Но все они говорят: то, что ты начал на земле, продолжится в будущем. Так говорят все религии, но не религия Ветхого Завета.
Человеческое религиозное мышление естественно творит свои представления о грядущей судьбе человека. Но в том-то и дело, что религия Библии – не человеческая религия. Интерес к «космографии» и к посмертию, столь естественный и столь страстный у оккультистов всех времен, не поощряется Библией. Естественные, слишком естественные порывы мифотворчества сдерживаются уздой закона и огнем пророческих речей.
И здесь я считаю допустимым такой логический ход: в том факте, что Ветхий Завет не отвечает на самые естественные вопросы человеческого разума и сердца, я вижу подтверждение его нечеловеческого, сверхъестественного происхождения.
Ветхозаветные книги не знают идеи посмертной награды, не ожидают рая. «Вспомни, что жизнь моя дуновение, что око мое не возвратится видеть доброе. Не увидит меня око видевшего меня; очи Твои на меня, – и нет меня. Редеет облако, и уходит; так нисшедший в преисподнюю не выйдет, не возвратится более в дом свой и место его не будет уже знать его. Не буду же я удерживать уст моих; буду говорить в стеснении духа моего; буду жаловаться в горести души моей» (Иов. 7, 7 – II). Смерть в восприятии ветхозаветных авторов – не освобождение от тела и не шаг к воссоединению с Божественным духом. Здесь, на земле, можно говорить с Богом. Смерть же есть та бездна, в которую даже взгляд Бога не опускается, и то пространство, которое не охватывается Божией памятью и Божиим Промыслом… Бог не может заботиться о том, чего нет. Это страшит людей Ветхого Завета – но такова реальность, возвещенная им. Им хотелось бы иначе думать о смерти – но Откровение, получаемое ими, не согласно с чаяниями человеческого сердца и молчит о том, что хотелось бы услышать человеку…
С грехопадения первых людей в структуре мироздания произошла подвижка, которая перервала животворящую связь людей и Бога. В самой природе человека произошла мутация, делавшая его неспособным к подлинному Богообщению. Даже в смерти праведник не соединялся с Богом. До Христа Царство Радости еще не может вобрать в себя мир, и никто из мира не может вместить его в себя.
Вот что важно отметить для понимания христианства: фон, на котором оно зазвучало как «Радостная Весть», как Евангелие, был одноцветно мрачен. Ни для кого – никакой надежды. Мир отрезан от Жизни. Две виднейшие раввинистические школы античности – Гиллеля и Шамая – провели три года в диспуте на тему: «Не напрасно ли создан человек?». И пришли к общему выводу: лучше было бы человеку не появляться на свет.
Языческий мир также исчерпал первоначальные заряды оптимизма (в любую авантюру, особенно в оккультную, человек бросается с огромным запасом надежд, и на первых порах эти надежды, как кажется, оправдываются – чтобы затем обернуться еще худшим разочарованием). Классический язычник ощущает себя частью космоса и утешает себя или тем, что после его смерти составлявшие его личность части продолжат путь космических странствий, или же тем, что космос (или полис, город, род) будет существовать и после его частной кончины. Но к рубежу Нового Завета и языческий мир почувствовал, что человек есть не просто частица космоса, что человеческая личность есть тайна и есть ценность, превосходящая тайну и ценность космических стихий. И тогда первоначальный оптимизм сменяется радикальным пессимизмом. В Индии ищут пути к освобождению от колеса перевоплощений и от космических иллюзий. В средиземноморском античном мире воспевают мужество перед лицом смерти и саму смерть – ибо больше утешиться нечем.
Рождаются Мистерии – но их помощь тоже иллюзорна: «Истина в этом культе Великой Матери – глубокая потребность в избавлении от смерти, надежда на будущую жизнь, сознание того, что человек не может спастись собственными силами и должен искать помощи свыше; истинно – искание благой Матери, приносящей бессмертие, искание совершенной всесильной жертвы и упование на то, что в природе должен родиться Избавитель. Ложь в том, что все эти боги были ложными богами, обожествлением природы, ее производящих растительных сил, ложно то, что люди думали ожить силами Матери-природы; ложно само представление о будущей жизни как о бесконечных возрождениях или о чувственной жизни небожителей; ложны сами чувственные оргии с их мерзкими символами. Итак, греческий натурализм представляется нам смешением относительной истины с ложью» (С. Н. Трубецкой).
Природа сама не может избавить себя от смерти – как же она сможет дать вечность человеку? По мере постижения этой правды люди все с большим интересом приглядывались к христианам: а почему вы не боитесь смерти? Что такого открылось вам в ваших мистериях, если вы готовы умереть за своего Христа? Те, кто шли поглазеть на казнимых христиан, нередко уходили со стадиона с вопросом: что такого знают о смерти эти христиане, что позволяет им без отчаяния, без страха и без цинизма шагать навстречу смерти? Так кровь мучеников становилась семенем Церкви.
А просто христиане знали, что, умерев, они будут со Христом: «Мы желаем лучше выйти из тела и водвориться у Господа» (2 Кор 5, 8).
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23
 светильник для зеркала в ванной комнате 

 плитка azahar