раковины для туалета маленького размера с гигиеническим душем 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Сосредоточение?
– Да, по-видимому…
Никаких открытий. Все было известно и командиру корпуса в Бресте, и командующему армией в Кобрине. Передвижения гитлеровских войск наблюдались по всей границе. Но ведь действовал же договор с Германией о ненападении. Правда, знали, что договор этот – вовсе не мир между добрыми соседями. Знали, что его практический смысл – в выигрыше времени. Нападения ожидали только теоретически. Считали, что, пока с нашей стороны не будет никаких сигналов тревоги, нападения не произойдет. И наоборот. Главное – не вызывать, ничем не провоцировать ответных действий гитлеровцев. Естественно: случись их нападение сегодня – вдруг, без объявления войны, – оно было бы совершенно внезапным. Юханцев никак не мог понять: угроза – налицо; почему же делают вид, будто ее нет? Ему говорили: «А вы панику не разводите, вот что».
Сверху на Юханцева падали грозные слова:
– Без провокаций…
Май для брестского гарнизона был месяцем учебно-боевых стрельб. Стреляли изо дня в день и выполняли упражнения, как правило, на «отлично» и лишь отчасти на «хорошо». «Посредственных» результатов почти не бывало. Стрелковая дивизия, где Юханцев служил начальником политотдела, оставив в крепости по одному батальону от каждого из своих полков, вышла из Бреста в район Кобрин – Жабинка на большие тактические ученья. За ней двинулись инженерные войска и выехало много всякого командного и начальствующего состава. А так как часть гарнизона еще с весны стояла в лагерях, то крепость осталась занятой всего лишь полком пехоты, школой да танковым батальоном. Танки разбирались на ремонт. Склады с оружием пустовали.
Между тем против Бреста уже был сосредоточен целый корпус четвертой гитлеровской армии в составе трех пехотных дивизий с танковыми, саперными и другими специальными частями, с множеством легких и тяжелых артиллерийских батарей, с мортирными дивизионами и минометными ротами. Если бы Юханцев, вдруг узнав об этом, смог подсчитать и сопоставить числовые данные обеих сторон, он увидел бы, что у гитлеровцев, собранных под Брестом, в десять раз больше людей, чем в крепости, а техники, танков и артиллерии больше раз в пятнадцать. Но он об этом не знал. И так, радостно привыкая к новой близости с женой и дочерью, еще не окончательно обжившимися около него в Бресте, в странной полутревоге дожил он до двадцать второго июня…
* * *
Весь день накануне Юханцев провел в крепости. После обеда к нему зашел нач-сандив Османьянц и просидел довольно долго. Как и всегда, доктор улыбался, светясь изнутри, но вещи говорил невеселые.
– Три раза писал, – рассказывал он, светясь все ярче и ярче, – три раза… Ведь очевиднейшее дело. Госпиталь – на острове, за пределами крепости. Связан с крепостью только мостом. Теперь представим себе: ударят по мосту; связь порвется; госпиталь – вон из строя. А дальше? Что с ранеными делать?
– Ну? – мрачно спросил Юханцев, и крутые узлы напруженных морщин зашевелились на его низком лбу. – Ну?
– Ничего. Ведь глупо? Несомненно, глупо!
– Нет, не глупо, Нерсес Михайлович, – грозно упираясь блестящими серыми глазами в кого-то невидимо стоявшего в углу, сказал Юханцев, – не глупо. Это… название потом дадут!
Он выложил на стол свои большие, сильные руки.
– Завтра включусь сам в госпитальный твой вопрос. Авось вместе сладим. Только бы…
Османьянц жадно спрашивал:
– Что?
– Ровнехонько ни-че-го.
Почти вовсе стемнело. Доктор ушел домой. Яков Павлович Юханцев не спеша принялся укладываться на ночь.
* * *
Было около четырех часов утра, когда комиссар вскочил, растрепанный, с постели и несколько мгновений стоял неподвижно, с белым облаком волос над круглой, большой головой. Грохот рос и рос, достигая невыносимой силы. Где-то со звоном сыпались стекла. С треском рухнули перекрытия какой-то крыши. Ольга слушала, застыв в дверях с раскрытым ртом и полными слез огромными глазами. За окном взметнулось пламя. Багровая туча пыли и дыма быстро заволакивала небо. Надежда Александровна подошла к мужу и взяла его за руку.
– Яша… Это – война!
Столбняк соскочил с Юханцева. Он молча принялся одеваться, бешено торопясь, словно спешил обогнать самого себя.
– Папа… – сказала Ольга, стуча зубами, – папа…
Он взглянул на нее. Она ахнула. У ее отца никогда не было таких глаз.
– Война, дочурка… Началась война!
– Папа! А как же… Костя?
Она тихонько опустилась на стул, неслышно ломая тонкие пальцы и с отчаянием переводя изумленный взгляд с отца на мать. Звонко запел телефон. Надежда Александровна схватила трубку:
– Алло!
Кроме хрипа и бульканья, в трубке не было ничего.
– Алло! Алло!
Что-то далекое, похожее на человеческий голос, вырвалось из бульканья и пропало.
– К черту телефон! – крикнул Юханцев.
Трубка жестко стукнулась, падая на рычажок.
– Надя! Сейчас будут раненые… Ты всегда была…
– И буду…
– Сказать Османьянцу и другим?
– Конечно!
– Спасибо!
– Мама, я с тобой!
Юханцев выбежал из квартиры.
…Пo башням, фортам и казармам неслось:
– Война! Война!
Люди с ходу становились к окнам и амбразурам.
Они видели рядом седую голову Юханцева, слышали знакомые голоса командиров и политруков.
Странно было видеть: подбегали без фуражек, без кителей; один или двое – в трусах.
– Товарищ майор! Разрешите пристроиться?
– Кто такие? Офицеры из города. Лежали в постелях, спали, когда…
– Эх, вы! Становись!
Крепость принимала бой.
Противник вел огонь главным образом по цитадели и лишь отчасти – по городу, перенося его с места на место. Так продолжалось около часа. Затем атака двинулась к переправам – к железнодорожному мосту и на только что наведенный понтонный. Здесь, у понтонного, близ деревни, ее встретила пограничная застава. Внезапных нападений для пограничников не существует, – служба их в вечном ожидании, они постоянно начеку. К шести часам утра ружья и пулеметы заставы примолкли – мертвые руки не владеют огнем, – но зато и гитлеровцы до утра проплясали на своих понтонах. Лишь теперь их первые штурмовые отряды высадились на западный остров крепости и затоптались под ружейно-пулеметным огнем цитадели. Крепость отбивала атаку, стреляя не только из окон и амбразур, но и с крыш, и из подвалов, и с чердаков, и из-за каждой двери или водосточной трубы – отовсюду, где может укрыться человек.
Трудно сказать, где было жарче, – здесь или у Муховецкого моста, куда группы гитлеровских автоматчиков прорвались через земляной вал и ворота. И там тоже стреляла всякая щель, да еще и курсанты полковой школы то и дело переходили в контратаку, опрокидывая пробившуюся вперед неприятельскую пехоту на огонь бронемашин, сгрудившихся в воротах, и на штыки пограничников.
Но всего удивительнее складывались дела на южном острове крепости, где находились госпитали и был расквартирован медсанбат. Первые снаряды ночного огня упали именно сюда, на госпитальные здания. Старинные толстостенные корпуса запылали.
– Выноси раненых и больных! – закричал маленький человек в медицинской форме, подтверждая свое приказание таким энергичным движением руки, как будто с размаху разваливал что-то громадное пополам.
– Куда прикажете, товарищ военврач первого ранга?
– В цитадель! – крикнул Османьянц. – А там – по указанию товарища Юханцевой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62
 https://sdvk.ru/Sanfayans/Unitazi/Cersanit/Cersanit_granta/ 

 Venis Milan