https://www.dushevoi.ru/products/dushevye-poddony/RGW/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Но и мне неприятен этот сухой педант - широкое,
безжизненно-желтоватое лицо, желтые волосы, желтые глаза, удивительно
скучный голос. Кондрат и голос его со злостью называл желтым. Вообще, мне
кажется, каждый несет свой особый основной цвет и его можно фиксировать
фотометром и вносить в паспорт, наряду с группой крови и пейзажем линий на
пальце, как важное индивидуальное отличие. Например, в этой шкале цветов
Кондрат был бы пламенно-малиновым, Адель - тонко-салатной, Эдуард -
томно-фиолетовым, а наш директор Огюст Ларр - мощно-оранжевым: ведь
оранжевый проникает сквозь туман и пыль, а разве такое проникновение
сквозь темень научных проблем не является характерной чертой академика
Огюста Ларра, многолетнего директора Объединенного института N 18?
Карл-Фридрих Сомов сказал, как бы нехотя глянув на меня глубоко
посаженными тусклыми глазами:
- Ваши отношения с Сабуровым имеют для нас важное значение, друг
Мартын. Вы, очевидно, не соглашались в чем-то с методикой его
экспериментов. Последующие события косвенно оправдывают ваше враждебное
отношение...
Я прервал его:
- Я не был врагом Сабурову. У Кондрата не было врагов. Впрочем,
ошибаюсь. Один враг у пего в институте все-таки был.
- Назовите его! - Сомов, конечно, знал, кого я имею в виду, и шел
напролом.
- Этот враг - вы! Только вы, и никто другой!
Ларр молча переводил удивленный взгляд с меня на Сомова и снова на
меня. Я твердо решил высказать Сомову если не все, то многое, что думаю о
нем. Он не показал ни удивления, ни гнева. Лишь с издевательской
вежливостью попросил объяснения. На мгновение даже тусклые глаза его
вспыхнули.
- Значит, вы наносите мне личное оскорбление? Я правильно понял?
- Неправильно, конечно. Не оскорбляю, а деловито квалифицирую ваше
отношение к Сабурову.
Ларр счел, что нужно вмешаться в перепалку, опасно уводившую разговор
от намеченной темы.
- Друг Мартын, мне неприятно ваше высказывание. В институте нет
вражды. Соперничество, соревнование, споры - да, но не вражда.
Я молча пожал плечами, дав им обоим понять, что имею свое мнение о
взаимоотношениях в институте - и хоть не намерен всюду кричать об этом,
они с моим мнением должны считаться.
Карл-Фридрих Сомов принадлежал к людям, которых резкое суждение не
способно сбить с толку. На его широком лице засветилась усмешка. Иногда он
изменял своей камуфлирующей неприметности. Сейчас был такой редкий случай.
Мне показалось, что ему даже приятно обвинение во вражде к Сабурову и что
он не прочь признаться в ней, только мешает категорический запрет Огюста
Ларра.
Опять заговорил директор:
- Мы имеем официальный отчет о несчастье в Лаборатории ротоновой
энергии. Отчет добросовестен и точен, но не полон. Дело в том, что
сохранились дневники Сабурова, и они показывают, что, кроме научных
интересов, связанных с ротоновыми исследованиями, были и сугубо личные.
Нам важно установить в его экспериментах меру личного и производственного,
думаю, эти два термина, "личное" и "производственное", всего точней
характеризуют задачу. И мы хотим поручить ее решение вам. Вы лучше всех в
институте способны разобраться в загадках трагедии и дополнить официальный
отчет очень важными деталями.
- У меня теперь иные научные темы, - сказал я.
- Они не срочные. Мы разрешим вам временно законсервировать свои
исследования.
Я задумался. Разумеется, я понимал, что проблемы ротоновой энергии
несравненно значительней того, что я нынче изучал в своей крохотной
лабораторийке. И, естественно, после гибели Кондрата именно я был всех
компетентней в ротоновых экспериментах. Скажу даже, если бы руководство
института, задумав восстановление ротоновой лаборатории, поручило другому
разобраться в загадках взрыва, я был бы уязвлен. Но воспоминание о ссоре с
Кондратом мешало сразу ответить "да". Я думал об Адели Войцехович и об
Эдуарде Ширвинде. Они воспримут мое возвращение к ротоновым делам как
попытку свести посмертные счеты с Кондратом. Не считаться с их чувствами я
не мог.
- Мы понимаем ваши колебания... - осторожно сказал директор.
- Вряд ли, - отрезал я. - Мои колебания к науке отношения не имеют. В
общем, я согласен.
По тому, как облегченно вздохнул Огюст Ларр, было ясно, что он не
надеялся на столь быстрое согласие. Даже сухарь Сомов радостно
ухмыльнулся. Оба эти столь непохожие один на другого человека одинаково
неверно воспринимали меня. Впрочем, не одни они преувеличивали дурные
свойства моего характера, я привык к таким преувеличениям. И даже научился
использовать превратное представление о себе как о несдержанном и резком
до грубости - охотно признаюсь и в этой маленькой деловой хитрости.
Сомов протянул мне пухлую папку с бумагами.
- Здесь отчет комиссии и дневник Сабурова. Они вам понадобятся.
Я отвел рукой папку.
- Не сейчас. Раньше составлю собственное мнение о происшествии, потом
буду сверять его с отчетом и дневником.
- Еще одно, друг Мартын, - сказал Огюст Ларр. - Вам будет
предоставлено право вызывать к себе любого сотрудника для вопросов. И если
захотите поговорить со мной или с Сомовым, можете требовать и нас к себе.
- Непременно воспользуюсь этой привилегией, - пообещал я и ушел.
В моей лаборатории были свои маленькие загадки и срочные проблемы. Но
они меня больше не интересовали. Придя туда, я выключил приборы, остановил
генераторы и попросил повесить пломбу на дверях.
- Месяц меня здесь не будет, - сказал я сотрудникам, их было трое,
хорошие, работящие парии. - И вас тоже не будет. В Австралии сейчас весна.
Почему бы вам не позагорать на пляжах Тихого океана?
Чудаки даже не поинтересовались, отчего неожиданный перерыв в работе.
Впрочем, они всегда ворчали, что я тиран и что им не хватает времени даже
на еду, не говоря о "полнометражном сне" - так они именовали свои мечты о
безделье. Уверен, что еще не кончился день, как вся троица катила
куда-нибудь подальше от Столицы и адресов своих мест отдыха
предусмотрительно но оставила.
А я пошел в институтский парк. По графику Управления Земной Оси в
районе Столицы сейчас значилась осень - метеорологи только гармонизировали
природный климат, а не заменяли его своими искусственными разработками.
Я сел на скамейку у озера. Ласковый ветерок морщил воду, шелестел в
желтеющих липах и вязах. По небу пробегали быстрые яркие облачка, на
высоте, видимо, дуло сильней, чем на земле. Мне было хорошо и скверно.
Хорошо от картины воды и облаков, от теплого ветра, овевающего лицо, от
смутного бормотания деревьев и еще от того, что несправедливость
отстранения меня от любимого дела теперь отменена и мне выпадает судьба
восстановить важные эксперименты. Некогда я весь, всеми мыслями, всеми
чувствами жил ими, а недавно горевал, что они стали недосягаемо далеки...
И было скверно, что к радостной перспективе восстановления ротоновой
лаборатории надо идти мучительной дорогой - разбираться в ошибках и
просчетах Кондрата, в своих ошибках и просчетах, они, несомненно, тоже
были, и снова переживать со всей душевной болью и нашу с ним ссору, и его
такую нелепую, такую немыслимую гибель.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38
 сантекс официальный сайт Москва 

 цена плитки в ванную комнату