https://www.dushevoi.ru/brands/Porta/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Краснощекая толстушка в железнодорожной шинели стояла рядом. Постукивая сапогом о сапог.
«Девушки, милые, возьмите матросика! К матери еду. Отпуск всего ничего. Короткий. Каждый час дорог. Много лет без отпуска служил в чужом прибалтийском краю. Четвертак дам».
Начальница оглядела его с головы до ног. Заулыбалась чему-то.
«Я хороший, — сказал он, — Тихий. До Харькова».
«Ну что, возьмем морячка? — Начальница поглядела на краснощекую.
«Да вроде нормальный чудак».
«Полезайте в тамбур, — сказала начальница. — Как поезд тронется, мы вас на место определим».
«Спасибо, девушки». Он взбежал по ступеням и встал в тамбуре. Стал глядеть в окно, выходящее на другой состав. На заснеженные рельсы. Порядки на железной дороге не изменились. И он не разучился общаться с народом. Получив доказательство, что он не чужой, Индиана приободрился.
«Обои, девоньки, вам не нужны часом? Золото с бронзою. Большие звезды, разводы, молнии. Хотите посмотреть?» — сказал кто-то на платформе. — «Какая ширина?» — «Метр ширина. Лучше не бывает». — «Сколько у тебя их?» — «На две двадцатиметровки точно…» — «Лида, подымись с ним в купе, посмотри…» Краснощекая и щуплый мужичишка в синтетической куртке, мешок в руках, за плечами рюкзак с торчащими из него рулонами, прошли мимо Индианы.
За десять минут до отхода поезда проводницы успели закупить обои, кофточки, несколько мужских рубашек. Поезд тронулся. Появилась краснощекая, сказала: «Давайте ваши деньги». Получив от Индианы двадцать пять рублей, провела его вперед через несколько вагонов. «Самое лучшее место вам даю. Первое. Нижнее. Цените заботу». Ушла, препоручив его проводнице вагона, спокойной и низкорослой.
В купе уже сидели двое, в пальто, и жевали. Припасы на столе у окна. Меж ними бутылка водки. Цветной. Должно быть, зубровка или перцовка. Пахло крепкой едой, водкой и… (он задумался о происхождении запаха) ваксой или жиром для сапог (чтоб не промокали?).
«Добрый вечер!» — сказал Индиана.
Не спеша обернувшись к нему, двое (одна рожа старше и лысая) выдавили «Вечдобры» и углубились вновь в беседу на провинциальном языке, густо пересыпанную некрасивым и ненужным матом. Индиана опустился на лавку, указанную ему проводницей. «Его» лавку. Рядом с рожей помоложе. Сумку он оставил в проходе. Низкорослая проводница попросила его убрать сумку, она мешает ей.
«Извините, — обратился Индиана к соседу, — не могли бы вы привстать на секунду. Я хочу сумку под сиденье определить».
«Успеешь. Дай людям пожрать спокойно, — грубо сказал жлоб с лысиной. — Пожрем, будем укладываться».
Агрессивные какие, подумал Индиана. Может быть, поняли, что я иностранец? Маловероятно. И сапоги я купил себе для поездки бесформенные, и бушлат мой с якорями не обязательно иностранная вещь, Союз окружает множество морей. Выглядел бы я иностранцем, меня бы и проводницы не взяли ни за что, на хуй им проблема с иностранными гражданами. Мужики эти просто грубые, как колючая проволока, вот и все. «О'кэй!» — сказал он и испугался, вспомнив, что это иностранное выражение. Жлобы однако не прореагировали на его восклицание. Не расслышали. Или «о'кэй» успело стать нормальным выражением в Союзе?
Он уселся на боковое место по другую сторону прохода и стал глядеть в окно. Поезд уже высвободился из тесных московских пригородов и шел в снежном темном поле. Это тебе, бля, не Европа, думал Индиана, вздыхая, вон огни какие редкие. Время от времени мелькали полустанок с водокачкой, снежная пустая платформа с двумя фонарями, и опять темнота неба, целинный снег. Какая жизнь может быть в этих снежных равнинах у человека? Работа, тоска, инцест? Почему инцест? Потому что чудовищно скучно. И чем ходить в соседнюю деревню за сексом, легче иметь его с членом своей же семьи… Индиана понял, почему ему в голову забрел инцест. Последний месяц в Париже газеты и телевидение много писали об этой проблеме в связи с публичным судебным процессом юной некрасивой девушки против отца-любовника… О родителях и Харькове Индиана старался не думать. Приеду, буду эмоции разводить. Ему было стыдно за свой побег в аэропорт, за уже разведенные эмоции.
Судя по отдельным фразам, два жлоба возвращались домой в Запорожье, проведя несколько дней в Москве. В Москву они ездили (они употребили слово, бывшее в ходу на Украине и за четверть века до этого) «скупиться», то есть накупить товаров, того, чего в Запорожье не достать. Сейчас они обменивались впечатлениями об атаках на московские магазины: ГУМ и ЦУМ. Лысый, очевидно, упарившись, встал и осторожно расстегнул пальто. Вынул из внутренних карманов бутылки цветной водки. Положил их на сидение. Снял пальто. Разложил пальто на сидении, встав для этого на колени. Закатал водку в пальто. Взгромоздившись на сидение ботинками, поместил сверток осторожно на вторую полку и прикрыл его подушкой.
В одиннадцать жлобы завернули свою пахучую еду в бумагу, рассовали по сумкам бутылки. Забили чемоданами и сумками пространство под «своим» сидением и остаток багажа поместили на третью полку. Корректно не посягнув на «его», Индианы, пустоту под «его» лавкой. Индиана сидел себе безучастно, неудобно оплетя ногами сумку.
«Вы того, — сказал, помявшись, младший жлоб с пегими усами, — вы уж, наверное, спать хотите. Так вы ложитесь, первая полка-то ваша».
«Спасибо», — поблагодарил Индиана односложно. Удивившись проявлению совести у грубого жлоба. Спать он не хотел. Спать он не сможет. Лечь, конечно, следует. Он попытался вспомнить этимологию слова «жлоб». Не вспомнил. В Харькове так называли в свое время «сквэр-пипл», «рэд-нэкс», мужланов, куркулей. Бывшая столица Украины, Харьков, сумела сохранить свои интеллигентские традиции. Харьковчане презирали южные украинские города: Запорожье, Кривой Рог, Днепропетровск. Полудеревенские города, населенные, с точки зрения харьковчан, именно «жлобами», обывателями, «нон-софистикэйтэд» населением. Усатый, сняв сапожищи на молниях, стал стаскивать с себя брюки. Под брюками он был одет во вполне приличные джинсы. В этих джинсах он и полез на свою вторую полку. Джинсы под советскими штанами, отметил Индиана, были несомненным признаком прогресса. В его время жлобы носили под штанами тренировочные трикотажные…
Он занял свою полку последним. В брюках и рубашке, потому что ему было холодно. И от волнения (двадцать лет спустя все-таки!) и от того, что вагон отапливался слабо. Рельсы и колеса постукивали согласно под подушкой. Уткнувшись носом в угол, он стал думать об относительности времени. Он не заснул, но забылся в прошлом, застрял на заводе «Серп и Молот», где работал в литейном цехе. Как бы через большую и солнечную замочную скважину разглядывал он ребят: вот Юрка-боксер вышел из раздевалки, вон Жорка идет. Утро. В шляпах они! Они все носили в цеху старые шляпы с завернутыми по бокам краями. Как ковбои. Пели в цехе:
Была бы шляпа,
Пальто из драпа,
А остальное — трын-трава…
Цыпленок жареный,
Цыпленок вареный,
Цыпленки тоже хочут жить…
Его поймали,
Арестовали,
Велели паспорт предъявить…
Тогда только что прошел по советским экранам фильм… Какой, он забыл. В фильме «Цыпленка» распевали анархисты. Им хотелось быть фашистами, анархистами, кем угодно, но только не советскими рабочими ребятами…
«А ну-ка отойди к свету, я на тебя посмотрю… Музыкант, все мы музыканты… На нервах играем…»
Индиана приподнял голову.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73
 https://sdvk.ru/Firmi/Migliore/ 

 плитка под камень фото