https://www.dushevoi.ru/products/rakoviny/dlya-mashinki/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Андрею становится страшно. Любовь, сострадание, страх не дают ему дышать. Он сидит на скамье в приемной, заслоняя лицо руками, до крови закусив губу. А против него стоит растерянная девушка-швейцар.
- Ладно, сидите, - говорит она и на цыпочках уходит к своим вешалкам.
В приемной тихо. Не долетает сюда шум с улицы. Тут не слышно, что делается на верхних этажах. Ночь. Глухая, поздняя ночь.
В двери стучатся. Оля бежит отворять.
Той, что пришла, должно быть, лет тридцать. Ее провожает чужая женщина. Она называет свою подопечную Алевтиной Ивановной.
Белье, - говорит Алевтина Ивановна. - Белье в корыте. Я замочила, а постирать не успела. Закиснет.
.. - Выстираем, выстираем, - говорит чужая женщина. - Вы только не беспокойтесь.
Алевтина Ивановна идет к той лестнице, по которой недавно шел доктор Гуревич, по которой три часа назад поднималась Саша.
- Подождите одежу, - просит она соседку. И закусывает губу. Дойдя до лестницы, опершись рукой на перила, она оглядывается, смотрит назад, и в глазах у нее боль, тоска, растерянность. Исподлобья глядит она на снег за оконными стеклами. - Белье! - повторяет она. - Не успела... - И, почти повиснув на тонкой Олиной руке, с трудом идет наверх.
- Есть, которые осуждают, - говорит соседка, - а я говорю: ну что ж? Они, конечно, не регистрированные. И, по правде сказать, мы только раза два его и видели. Он уже с полгода, пес такой, глаз не кажет. Эх, мужики, подлецы! - И вдруг, искоса взглянув на Андрея, спохватывается:
- Конечно, мужик - он разный. Ну, а этот - плохой мужичонка. Безответственный. Погулял и бросил.
- То есть как это бросил? - спрашивает Андрей.
- Обыкновенно. Как бросают? Походил, походил и бросил.
- А ребенок как же? - спрашивает Андрей.
- Да что ж ребенок? Главное - мать. А мать всегда при ребенке.
***
- Почему же главное - мать? - тупо спрашивает Андрей.
- А вот так, обыкновенно. Ты носил? Может, это ты рожаешь? Кричишь, стонешь? Может, это ты будешь кормить? Вот то-то. Ты, милок, на скамеечке прохлаждаешься, а она... Вот оно какое дело, милок.
Что верно, то верно. Он сидит тут на скамейке, а она наверху мучается.
- Олечка, милая, - говорит он девушке. - Александра Москвина. Вы только подойдите и скажите: "Он тут. Не уходит и не уйдет".
- А ну вас, не пойду, - отвечает Оля и скрывается за перегородкой.
Сидя внизу на скамейке, он крепко зажмуривается... Мысленно поднимается вверх по лестнице. На второй или нет - на третий этаж. Ему сказали: родилка на третьем. Он открывает дверь и говорит: "Саша".
Он говорит ей все то, чего не успел сказать. "Мне без тебя никак невозможно, - говорит он. - Я не могу без тебя. Не могу".
Он ищет других слов, но не находит. "Я без тебя не могу". Вот все, что он может сказать.
В прихожую выходит женщина-врач. Она снимает белую шапочку и встряхивает рыжими волосами.
- Александра Москвина, - безнадежно спрашивает Андрей, с трудом шевеля губами.
- Как же, как же! - отвечает доктор. - Александра Москвина. Вы Москвин? Поздравляю, у вас родилась дочка.
- Потише, потише! - говорит толстая нянечка, проходя мимо Саши.
- Мама! - зовет кто-то.
- Теперь мама! А раньше-то что? Небось не вспоминала мамашу? - говорит нянечка.
Прижав ладонь к щеке, Саша дремлет. Потом просыпается от боли. Рядом с ней слышится бормотание, похожее на тяжелый бред.
- Трава, понимаешь, трава... Я говорю: кликну брата, а он говорит: кличь...
Саша опять засыпает. И вдруг все, что было: детство, Андрей, ее любовь, жизнь, воспоминания - все превращается в звон, боль, крик.
Она стыдится своего крика, пугается своего голоса - он не похож на ее обычный голос.
- Ну, вот и все! - вдруг говорит доктор Гуревич. Из-под белой докторской шапочки весело смотрят блеклые голубые глаза. - Девочка!
- Какая? - спрашивает Саша. - Хорошая?
- Еще бы! Отличная! Весьма прекрасная! - отвечает врач.
- Покажите! - требует Саша.
Вот она, ее дочка, ее ребенок. Она знала ее очень давно. С этими вот волосиками, которые прилипли к большому выпуклому лбу. С этими удивленно глядящими на нее темными глазами. Дочка облизывается. Она молчит. Саша разглядывает дочкины ножки, маленькие, жалкие руки.
- Хватит, хватит, мамаша, - говорит нянечка.
- А что у нее на ручке? - спрашивает Саша.
- Номерок. Тридцать семь, - говорит доктор.
- Когда родишь пятнадцатого, напишем миллион, - говорит нянечка.
Дочка орет. Ее дочка. "Я! - кричит Сашина дочка. - Я! Я! Я!"
Да, это ты, - думает Саша. Моя милая, моя хорошая. Андрюшина дочка.
В первую же секунду, увидев лицо своей девочки, Саша поняла, что дочь похожа на Андрея. Потом сотрется это первое воспоминание. Потом все будут вместе с Сашей гадать, на кого похожа дочка. Но в ту первую секунду, взглянув на красное, сморщенное личико, она узнала в нем Андрея - сходство было отчетливым, ясным, пронзительным.
- А что делает моя дочка? - спрашивает Саша.
- А известно что! Пошла с кавалером под ручку гулять по улице Горького! - отвечает нянечка.
***
Это было первое утро новой девочки. Она встретила его криком, приветствовала его отчаянным воплем. В ту ночь в этом маленьком родильном доме появилось на свет двенадцать ребятишек. Они были похожи на кукол. Или на мумий.
Говорят, все новорожденные на одно лицо: красные, сморщенные, лысые. Ну, это как когда. Не все красные и сморщенные. Вот по правую сторону от девочки Москвиной лежит мальчик Сорокин. Он кудрявый. Родился с длинными волосами - и это умиляет всех, даже нянечек.
- Ишь ты, лохматый! - говорят о нем.
По другую сторону от Москвиной лежит Захарчук. Он родился в сорочке. Это бывает редко. Из десяти только один родится в сорочке. И старые нянечки докладывают матери: "Счастливый! Родился в сорочке!" По народному поверью, не выброшенная сорочка хранит воина от ран, приносит счастье в семейной жизни, сулит богатство. Но тут не сохраняют рубашку новорожденного. И только няни между собой говорят:
- Ишь ты, родился в сорочке!
Новорожденные плачут, будто жалуются. Сегодня их первое утро, они еще не научились жить.
Молочными своими глазами смотрит Москвина на белый свет, на свое первое в жизни солнце. Наука говорит, что новорожденные видят все вверх ногами. Но может, это не правда? Москвиной нравится солнце, и она внимательно смотрит на него.
- Если бы ты знала, как беспокоился сегодня ночью твой папа! - говорит старый доктор. - Как он боялся! Такой высокий военный, красивый... Да... тебе не понять!
А может, она понимает? Она морщится, жует губами и принимается реветь. Она набирает силу и ревет уже гораздо громче, чем ночью.
- Ну что ж, доброе утро! - тихо говорит доктор. Его никто не слышит, только вот эти, для которых это доброе утро - первое в жизни.
Да, сегодня все его уважают. Не то, что вчера! Вчера его отсюда выталкивали, вчера его презирали и никто не хотел с ним говорить. Сегодня он отец. Отец Москвин. Все смотрят
На него одобрительно. Порядок: принес бульон. Ему говорят: "Папаша, шоколад возьмите обратно, шоколаду нельзя".
Удивительно: почему нельзя шоколад? На стене он читает: передавать разрешается фрукты, бульон, цветы.
Цветы! Ей нужны цветы! Да где же он их возьмет? Однако раздобыл. Сегодня все его любят. Когда он сказал: "Извините, но у меня родилась дочь..." - как все заулыбались: продавщица, кассирша. Не улыбался только старый
Садовник.
- Нашел чему радоваться, - сказал он хмуро. Однако собрал букет.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
 https://sdvk.ru/Firmi/Cezares/ 

 Натура Мозаик Flex Pearl