https://www.dushevoi.ru/products/rakoviny-podvesnie/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

он стоит и поджидает ее.
- Дмитрий Александрович, - сказала она однажды, и когда вы только работаете?
- Работа не зверь, в лес не убежит. Не смотрите так строго и не думайте, что я бездельник. Я люблю свою работу, но ясам себе хозяин, Удовлетворяет вас такое объяснение?
- Не очень. По-моему, вы делаете только то, что вам вздумается.
Он посмотрел на нее внимательно:
- Ну что ж, пожалуй, вы правы. Но мне "вздумываются" разные хорошие вещи. А если вы хотите знать, зачем я надоедаю вам, извольте: Леша, уезжая, оставил вас на мое попечение.
- Между прочим, я давно уже совершеннолетняя.
- Я тоже совершеннолетний. Но я люблю, когда обо мне заботятся и не дают мне скучать. Давайте пойдем сегодня в Музей западной живописи, хотите?
- Нет. Не хочу.
Нет, она не пойдет с ним в Музей западной живописи. Там надо смотреть и молчать. А он будет говорить без остановки, и еще непременно скажет: "Так не бывает". Саша вспомнила, как они с Андреем ходили в Музей западной живописи. Андрей повел ее в зал Пикассо, и Саша с удивлением спросила:
- Отчего ты такой? Что с тобой?
- Я боюсь обернуться, - ответил он.
Саша тотчас обернулась и заставила обернуться его. На стене у окна висело такое знакомое по репродукциям полотно - старик и мальчик. Они были синие - их лица, одежда, и глубоко глядящий взгляд, и яблоко в руке мальчика. Тоска смотрела из темных глаз, тоска безнадежная, примирившаяся, покорная и вечно живая.
Молча бродили они по залам музея. Перед самым уходом они остановились около полотна, на котором хмурился осенний вечер - размытые сумерки и осколок луны, показавшийся из-за верхушки дерева. И дерево, и небо, и полумесяц были неяркие, призрачные.
- Так не бывает, - сказал кто-то за их спиной.
- Так бывает, - отозвался Андрей.
И когда они с Сашей вышли из музея, он вдруг остановился. Были ранние осенние сумерки. Дерево против Андрея и Саши, более темное, чем небо, как бы врезалось в эту размытую синеву. И, повернув рожки к дереву, повис над ним неяркий, призрачный полумесяц. Они стояли и смотрели на это, не перемолвившись словом, очень богатые и очень счастливые.
Нет, она не пойдет с Поливановым в Музей западной живописи. Поливанов не умеет молчать, в нем нет тишины.
- Ну, а в консерваторию? - услышала она его голос.
- Нет.
- Пожалуй, вы правы. Я тоже не очень люблю серьезную музыку. Скучновато.
Эх ты... - подумала она.
Однажды он принес Нине Викторовне билет на гастроли Ленинградского балета. Нина Викторовна была счастлива, она мечтала посмотреть "Ромео и Джульетту".
- Дмитрий Александрович, милый, - воскликнула она, - и как вам удалось достать?
- Посредством улыбки! - ответил он и окончательно загубил себя в Сашиных глазах.
"Посредством улыбки!" Никогда бы Андрей так не сказал! И тут же рассердилась на себя: что это я сравниваю? Как я могу сравнивать?
"Посредством улыбки!" Да, он был самоуверен. Ему казалось, что "посредством улыбки" можно добиться всего на свете.
Иногда он вдруг исчезал на неделю, потом снова появлялся и ходил за нею, провожал неотступно и торчал у них дома, мозоля Саше глаза. Однажды Сашу позвали к телефону, и она услышала в трубке глуховатый голос:
- Саша, это вы? Я заболел. Вы не навестите меня? Саша молчала. Ей очень не хотелось идти.
- Саша, вы слышите? У меня высокая температура. Конечно, если вы боитесь заразиться...
- Приеду, - сказала Саша. - Записываю адрес.
Он не соврал: у него была высокая температура. Он лежал на широком диване, укрытый толстым клетчатым пледом.
Саша остановилась в дверях, словно споткнувшись о его взгляд счастливый и благодарный. Зачем я приехала? - подумала она.
- Как хорошо, что вы приехали! - сказал он, будто услышав, и закашлялся. Его лицо и глаза были воспалены, губы потрескались от жара. Большие руки беспомощно лежали по верх пледа.
- Вот что, - сказала Саша, - сейчас поставлю вам банки. И вы живо поправитесь.
- Банки? У нас есть банки, но я не знаю, куда нянька их засунула. И ее самой нет. Поищите в ее комнате, в шкафу.
Саша вошла в соседнюю комнату, огляделась. Железная кровать под голубым пикейным одеялом, три подушки покрыты кружевной накидкой. Над кроватью фотографии молодой женщины, видимо актрисы. Вот она, верно, в роли Марии Стюарт, вот она же в роли Офелии: с распущенными волосами и в венке. Саша подошла поближе, пригляделась: Дмитрий Александрович чем-то напоминал эту женщину. Глазами? Насмешливым ртом?
Саша открыла шкаф и на самой нижней полке нашла коробку с банками. Потом храбро постучала к соседям и спросила, нет ли спирту, Дмитрию Александровичу надо поставить банки.
Пожилая красивая дама поглядела на нее с любопытством.
- Спирту? Для банок? Пожалуйста. Я предлагала Мите поставить банки, но он почему-то отказался. Не удивлюсь, что сейчас...
Это было невежливо, но Саша не дослушала.
- Спасибо, сказала она и вернулась в комнату Поливанова.
- Где у вас спички? Снимите пижаму и ложитесь на живот, - сказала она деловито. Она быстро шлепала ему на спину банку за банкой - десять штук. Потом отошла к печке и положила руки на теплый кафель.
- Это у вас здорово получается, - сказал он. - Быстро, ловко. Почему вы ушли - вы меня боитесь?
- Боюсь? - сказала Саша, пожав плечами. Помолчала и добавила:
- Я вообще никого не боюсь.
- А скажите...
- Давайте помолчим, больной. Вам вредно разговаривать. - И тут же спросила:
- А в той комнате фотографии - это кто?
- Так как же: молчать или говорить?
- Разрешаю. Говорите.
- В разных ролях. Нянька очень гордилась ее артистическими успехами. Сейчас она убрала кое-что, а то прежде за фотографиями не видно было обоев.
- Вы любили ее?
- Кого? Мать? Гм... Моя мать была человеком долга. Она считала, что я должен есть витамины и знать иностранные языки. Она гастролировала по разным городам - актриса! И вот, приехав на один месяц в году, кормила меня только морковью и разговаривала со мной только по-английски. Результат налицо: я ненавижу морковь даже в супе, а по-английски знаю только три слова: ай лав ю...
Эх, ты... - опять подумала Саша, пропустив мимо ушей три английских слова. Эх, ты, разве так говорят о матери?
- Мы очень редко виделись, - продолжал Поливанов. - Я почти не помню ее.
Кроме дивана в комнате был только письменный стол и книжные полки вдоль стен. Книги лежали на столе, на подоконнике. Угол с белой кафельной печью казался Саше самым уютным. Она присела на низенькую скамейку и осторожно приоткрыла дверцу. На нее пахнуло теплом, и из глубины жарко заалели угли.
Видений пестрых вереница Влечет, усталый теша взгляд, И неразгаданные лица Из пепла серого глядят, - тихо сказал Поливанов. И, чуть помолчав, пояснил:
- Плещеев.
- Фет, с вашего разрешения, - сухо заметила Саша, захлопнула дверцу и подошла к дивану. Осторожно оттягивая побагровевшую кожу, она стала снимать банки.
- Я могу еще потерпеть, - сказал Дмитрий Александрович.
- Незачем. Вы бы видели, какой вы стали пятнистый. Ну, живо надевайте пижаму и хорошенько укройтесь. Сейчас я напою вас чаем с малиновым вареньем. Мама прислала вам баночку.
Она вышла на кухню - обыкновенную коммунальную кухню с закопченным потолком и грязными стенами (видимо, газ провели недавно); кухонные столики тесно лепились один к другому, и у трех столов стояли три хозяйки. Все три тотчас же, словно по команде, обернулись к ней.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
 сантехника онлайн Москве 

 напольная плитка тенерифе россия