https://www.dushevoi.ru/products/sushiteli/Margaroli/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


…Хвороща и с братом Иваном (1388 г.)
…дети его Некрас да Ивашко (1459 г.)
…Товарищ да Семен Григорьевы (1566 г.)
…Пятой да Петр Пруговы…
Нет никакого сомнения, что и тут писавший не делал никаких различий между обоими типами имен: что Иван, что Хвороща для него совершенно безразлично; имена — и всё тут! Ни носители этих имен, ни дьяки при записях не видели в них решительно ничего обидного, позорного или непочтительного. Каждый с таким же спокойствием именовал себя Кислоквасом, как Григорием или Тимофеем. «Ты кто?» — «Я-то? Запорожский казак, Бтбою зовут…»; или: «Я гетмана посланный, именем Колоша»; или «Пономарь здешний а зовут Огурцом…»
Как мало в те времена отличали мирские имена от крестных, показывает следующее обстоятельство.
Мы уже знаем, что люди в прошлом нередко носили по два разных имени; если одно было христианским, другое являлось народным, мирским. Но вот в одном документе упоминается под 1539 годом два новгородских крестьянина: одного звали Филиппом и Юрием, другого — Исааком и Левкой. Как прикажете это понять? Очевидно, в глазах современников второе (крестное) имя надлежало носить, вовсе не потому, что первое (мирское) представлялось недостаточным, неполноценным. Видимо, просто тот, кто «нарекал» человека, мирился кое-как с именем, данным церковью, но оставлял за собой полное право подобрать и второе, более приятное прозвание. (См. стр. 42.)
В самом деле, вот вам ряд примеров на этот особый вид двойного именования.
«Сын мой Остафий (то есть Евстафий), который был прозван Михаил…»
«Карпуша Ларионов, а прозвище Ивашко». (1600 г.)
«Ивашко, прозвище— Агафонко…» (XVII в.)
Крестят Евстафием, прозывают Михаилом. Окрестили Михаилом, стали звать Микулаем… Похоже на какую-то нелепую сказку-небылицу. С нашей точки зрения, можно дать человеку прозвище Кислоквас или Звяга, сделать же прозвищем имя Агафон — в высшей степени странно.
Надо думать, что это говорит об одном: привыкая к церковным, крестным именам, народ перестал уже отличать свое от чужого. Он теперь прикидывал иначе: привычно звучит имя или нет, и выбирал наиболее знакомые. Видимо, прав большой знаток нашего древнего именословия, языковед прошлого века H. M. Тупиков:
«Русские имена всегда имели все права законного имени и могли выступать без сопровождения имен христианских… Употребление их в качестве имени или прозвища зависело от воли носителя их или же от воли документатора» (то есть того, кто записывал их).
Словом, народ не видел никаких преимуществ в именах «календарных»; ничего плохого — в старинных своих, домашних. Но так как церковь всё время продолжала яростно бороться против последних, то мало-помалу на них лег запрет. Их действительно начали рассматривать как что-то незаконное, как насмешливые клички. Только случилось это не скоро, никак не раньше XVII века. Именно тогда мирские имена попали в окончательную немилость, и грамотеи-дьяки или священники стали брезгливо записывать их так:
«Казак Богдан, а имя ему бог весть …» Тут уже даже привычное Богдан рассматривается как незаконное прозвище, которое не может быть признано. Но ведь это случилось еще когда; а столетием, двумя раньше и Горностай и Грязка, и даже Износок или Опухлой, были ничуть не кличками, не прозвищами, не «дразнилками», а самыми настоящими именами. Их признавал тогда за имена весь народ, возражала одна только церковь. Но эти возражения для нас с вами никак не обязательны.
Осталось выяснить одно: раз такие причудливые «имена» существовали, — как же они могли возникнуть? Почему нашим предкам вздумалось пользоваться ими? Зачем они им понадобились?
«Добра же суть и та имена»
Специалисты, роясь в древних документах, насчитывают кто десять, кто двадцать разрядов мирских имен; все они различного происхождения. Мы не пойдем так далеко: заинтересуемся только самыми характерными образчиками. Помните, как выразился о них составитель старинной энциклопедии: «добра же суть и та имена». (См. стр. 37.)
Родилось дитя. Никто не удивится, если отец и мать захотят выбрать ему такое имя, в котором бы отразились их радость, нежность, любовь. Очень понятно, если они назовут своих первенцев Жданами, Любимами, дочерей — Любашами или Милушами. Это вполне естественно, и, встречая такие имена, мы спокойно принимаем их.
Но ведь дети, являясь на свет, доставляют не одну радость. Появилось этакое сокровище, и юные родители вдруг замечают, что хлопот и забот оно принесло куда больше, чем забавы. Маленький Ждан— переждан начинает так реветь по ночам, так заставляет убаюкивать и укачивать себя, так усердно не дает спать ни отцу, ни матери (и уж особенно матери!), что при его «наречении» на ум приходят совсем не такие благодушные имена.
В древних грамотах поминутно встречаются то Будилко, то Неупокой, и Шумило, и Томило, даже Крик, Гам, Звяга и Бессон. Всмотритесь в эти имена, вслушайтесь в них. Не видится ли вам за ними душная курная изба XV и XVI веков; в ночном мраке без всяких спичек и ламп, где в непроглядной тьме, обливаясь горючими слезами, до третьих петухов, до тусклого света сквозь оконный пузырь, замученная работой молодушка долгими часами «зыбает» в колыбели своего горячо любимого, но такого безжалостного Неупокоя или Бессона?
Чего же удивляться, если она так его и назовет — Будилкой или Томилкой. Очень понятны эти имена, и нельзя считать их странными. Они выражают не злобу, не досаду, не неприязнь, — скорее смесь нежности и отчаяния. Конечно, их давали детям любящие, но трудно живущие матери.
Сложнее с теми именами, которые как будто прямо выражают дурное отношение к ребенку:
Нелюб, Ненаш, Нехорошей, Болван, Кручина…
Что думать о родителях, которые способны так называть свое детище?
Но поищем и тут если не оправдания, то объяснения.
Нечего греха таить, были в старину семьи, для которых каждый новый их член, по горькой нищете, по голодной жизни, и на самом деле оказывался Нежданом и Нечаем, сущей Докукой, настоящей Бедой. Может быть, иногда поэтому его так и называли. Но чаще причины были совсем другими.
Наши предки были суеверны. Они очень боялись «глаза», вредоносного действия чужих или своих похвал; им казалось, назвать ребенка красивым, нежным или горделивым именем,—это значит привлечь к нему гибельное внимание целой армии подстерегающих человека врагов—злых духов. Зовут мальчишку Красавчиком или девчурку Ладой, а бес тут как тут, разве ему не лестно завладеть таким прелестным ребенком?! Услыхав же про маленького Хворощу, Опухлого или Гнилозуба, кто на них польстится? И под прикрытием обманного имени-оберега дитя будет спокойно расти и процветать…
Этот обычай очень древен, и свойствен он был далеко не только нашему народу. Еще в первые века христианства церковный мудрец Ориген советовал запутывать демонов: называть ребенка при крещении одним именем, а в жизни другим. Еще умнее, казалось ему, то же самое имя перевести на другой язык: окрестили Хоздазатом («дар божий»), а зовут Феодором (тоже «божий дар»); назвали по-гречески Хрисой, а кличут на латинском Аурелией. Оба слова значат одно — «золотая», но ведь навряд ли злые духи хорошо знают иностранные языки…
Иногда такие хитрости бывали весьма сложными. После рождения дитяти у нас на Руси разыгрывался целый смешной спектакль.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67
 https://sdvk.ru/Firmi/Geberit/ 

 керамическая плитка атем