https://www.dushevoi.ru/products/dushevye-poddony/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Об этом говорили оставшиеся в небе воздушные струи, которые в конце виража встряхивали истребитель. Оценив классические виражи, я передал Латису:
— Полный порядок. А теперь в быстром и неразрывном темпе повторите все фигуры.
Задание он начал выполнять с разгона скорости на прямой. Это не понравилось мне. Скорость можно быстрее набрать переворотом через крыло. Замкнув петлю Нестерова, летчик снова несколько секунд летел по прямой, сделал левую бочку, огляделся и только после этого выполнил правую.
Каждый хороший летчик в небе имеет свой почерк, свой стиль, свойственный его характеру и мастерству, как бывает у художников. Латис летал по шаблону, словно ученик. Когда закончил предусмотренный программой комплекс, я передал:
— Беру управление на себя!
На скорости, которая у нас была, я сделал переворот через левое крыло, с переворота сразу пошел на петлю, с петли на иммельман, после него снова в переворот, только уже правый… Выйдя из пикирования, я на вертикали закрутил восходящие бочки, погасил скорость, вывел машину в горизонтальный полет и только после этого передал:
— Берите управление на себя, идите на посадку.
С минуту было молчание, потом в наушниках послышался хриплый голос.
— Есть, взять управление.
Первое время проверяемый летел с правым креном. Я сделал ему замечание. Он исправил ошибку, но полетел уже с левым креном, посадку произвел с перелетом. На земле я спросил:
— Почему не сразу взяли управление?
— У меня от вашей акробатики закружилась голова. Так резко и с такими перегрузками пилотировать нельзя: можно поломать «як». Самолет, как и конь, любит внимание и ласку.
Не удержавшись, я спросил:
— Как же вы воевали? В воздушных боях — не вихрь, а настоящий огненный смерч.
— В бой летал мало. Командующий воздушной армией жесткий установил порядок. Как-то я обратился к нему за разрешением на боевой вылет, он упрекнул: «Что у вас, летчиков мало? Ваше дело руководить боевой работой полков, а не храбриться в небе. Летчиков у нас много, а хороших руководителей не хватает».
Ткаченко, слышавший наш разговор, спросил Латиса:
— Но вы и теперь мало летаете. Почему?
— Мне хватает, — ответил Артур Иванович.
Нетрудно было понять, что Латис потерял интерес к полетам, а это порождает физическую вялость и равнодушие к делу. Значит, Артуру Ивановичу пора переходить на другую работу. Не зря говорят: небо любит молодых. Однако вслух я этого не сказал. Быть ему или не быть комдивом — решать не мне.
Недалеко от нас сбросили конус. Мы пошли к нему. Стреляли три летчика, а в конусе была одна пробоина. Ткаченко вздохнул:
— Полк стреляет неважно. Может, ты слетаешь и поглядишь, как они выполняют атаки?
— Хорошо. Но раз я полечу, придется и мне стрелять. Надо не только инспектировать и проверять, но и показывать личный пример.
— Верно, — согласился Андрей. — Только стреляй не в зоне, а прямо над аэродромом. Когда тройка отстреляется, буксировщик не сбросит конус, а пройдет над центром летного поля. В этот момент ты его и поймай. Успеешь?
— Успеть-то успею, но я стреляю не по правилам. У меня свой метод.
— Вот и покажи его.
Психология поступка сложна. Я сам напросился на стрельбу, а тут как-то оробел, заволновался. Особенно сильное волнение охватило, когда подходил к самолету. «А если промажу? Опозорюсь на всю дивизию! Не где-то в зоне воздушных стрельб, а над центром летного поля». Как я себя ни успокаивал, волнение не проходило.
Каждый человек испытывает страх. Но одного он парализует, а другого мобилизует. У меня большой боевой опыт. Три войны научили меня в трудные минуты владеть собой. При сближении с конусом все наносное, ненужное мигом испарилось. Я сосредоточился только на маневре и прицеливании.
Конус после сброса напоминал решето: восемнадцать попаданий из двадцати возможных, Артур Иванович был удивлен:
— Ну, Арсений Васильевич, вы и влепили! Сработали за шестерых истребителей. Вот бы научиться так стрелять!
— Учиться никогда не поздно, — улыбнулся я. — Чтобы хорошо стрелять, надо не только виртуозно летать. Важно найти «стойку», чтобы удачно прицелиться и вовремя нажать кнопку.
— Но должно быть официальное указание, как найти эту «стойку», — развел руками Латис.
— Разве можно предписать летчику, каким должен быть его почерк в небе? — вмешался в разговор Ткаченко. — Почерк у каждого свой. А вы, Артур Иванович, и сами редко стреляете по конусу, и ваши летчики стреляют плохо.
— На то и инспекция, чтобы выявлять недостатки, — насмешливо бросил комдив.
На крыльях и «под крылышком»

1.
После авиационного праздника генерал Савицкий был назначен командующим авиацией Противовоздушной обороны страны. С его уходом в ВВС негласно были отменены атаки целей истребителями в плотном строю. «Временные указания по отражению массированных налетов…» так и остались временными. Начальником управления истребительной авиации был назначен генерал-майор авиации Анатолий Павлович Жуков, знающий дело, спокойный, уравновешенный, невозмутимый человек.
Однажды я был срочно вызван к нему, и он приказал мне отправиться на курсы ПВО, где летчики начали осваивать ночные полеты на реактивных самолетах.
— Войдете в строй и сразу поедем в Закарпатье, проверять дивизию ночников, — поделился он ближайшими планами.
В тот же день я был на аэродроме, где разместились курсы. Новые Як-17 уже были выстроены в линию на заправочной стоянке. Эти машины по своим летным данным соответствовали Як-15, на котором я участвовал в Первомайском параде над Красной площадью. Однако Як-17 был удобней предшественников — имел носовое колесо. Выхлопная струя от турбины не била вниз, не разрушала землю или искусственное покрытие. На таком самолете можно было летать с грунтовых аэродромов.
Перед началом полетов я встретил генерала Савицкого.
— Хорошо, что прибыли, — сказал он, пожимая мне руку, — ночная подготовка нужна не только экипажам бомбардировщиков.
Ночь выдалась до того темная, что с трудом можно было увидеть стоящего рядом человека. Властвовала тишина. Все застыло в ожидании. Ярко сияли по бокам взлетно-посадочной полосы фонари «летучая мышь». Ими же были обозначены стоянка самолетов, место сбора людей, называемое квадратом, и посадочное «Т». Эти огни затмили небесные звезды. Светился и расположенный рядом подмосковный город. Он темнил небо, делал его непроглядным, черным куполом.
Первым запустил двигатель генерал Савицкий. Струя от его самолета, точно огненный меч, заблестела сзади его машины. Тут же вспыхнули еще четыре таких меча. Через несколько секунд гул турбин заполнил весь аэродром. Летчики прогревали турбины. Потом три огонька — красный, зеленый и белый — поплыли вдоль стоянки. Самолет Савицкого вырулил на старт, секунду-две постоял и начал разбег. Огненный факел стал быстро удаляться, пошел вверх, превратился в огненный диск и на развороте скрылся совсем. Остался в небе только красный сигнал на крыле и белый на хвосте самолета.
На ночном аэродроме я впервые оказался просто наблюдателем, и мне показалось, что все это — интересная ночная игра, похожая на спектакль в театре. Но вот, заглушая небесные звуки и игровые огоньки ночи, на посадочную полосу обрушился ослепительно ярким ударом свет двух прожекторов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85
 https://sdvk.ru/Smesiteli/smesitel/Timo/ 

 cielo