https://www.dushevoi.ru/brands/Grohe/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Игорь? — вырвалось у меня удивление, видимо, потому, что представлял Кустова, как и большинство акробатов, небольшого роста.
— Да, Игорь.
— Вон ты какой! Выше высокого.
На его суровом продолговатом бледном лице появилась застенчивая улыбка. И суровости как не бывало. Доброе, умное и по-мальчишески задорное и упрямое лицо. Но улыбка четко проявила и множество морщин, свидетельствующих о том, что человеку уже немало пришлось потрудиться и пережить.
— Хотел бы еще подрасти, да, к сожалению, выше себя не вырастешь, — отозвался он.
— В высоких сила. Они не любят сгибаться, — пошутил я.
— Высоким труднее жить: любая гроза в первую очередь бьет по высокому.
В это время подбежал Тимонов. Они с Кустовым оба из Брянска, учились в одной авиационной школе, потом вместе работали инструкторами и не виделись с сорок первого.
— Игорь!
— Тимоха!
Когда спал первый восторг встречи, мы поинтересовались:
— Как плечо, рука, легкие?
Игорь вместо ответа лихо бросил пилотку на землю, как заправский акробат, сделал сальто и точно вкопанный остановился на руках. Секунды две-три постоял в таком положении, потом рывком встал на ноги, поправил черный чуб и доложил:
— Полный порядок. Могу хоть сегодня воевать.
Игорь не принадлежал к той категории людей, которые любят рассказывать о своих физических муках. На наши вопросы о госпитале, какие ему делали операции, каким чудом у него восстановилась прежняя ловкость и сила, он отвечал только отдельными отрывистыми словами: «врачи», «операция», «гимнастика», «терпение»… И все же мы заставили его раздеться по пояс, чтобы своими глазами убедиться, как выглядит теперь у него плечо, разбитое полтора года назад вражеским снарядом.
Много есть великолепных скульптур, символизирующих красоту и физическую силу человека. Но, глядя на Кустова, я убедился, что сам человек бывает куда совершеннее самых удачных творений из мрамора. Я даже забыл, зачем Игорь снял гимнастерку: настолько поразила меня физическая гармония его фигуры.
На левом плече было много мелких шрамов. Ключицы нет. На ее месте мышца, и так она искусно расположена, словно всегда была здесь, а шрамы — это как бы лучистая тень от нее.
— Ну прямо Геркулес, — заключил Тимонов. — И со Звездой Героя. Сколько, наверно, невест вилось около тебя! Не выбрал?
— И не собираюсь, — отрезал Игорь. — Сначала надо фашистов уничтожить, а потом думать о невестах.
Через несколько минут после встречи Игоря мы уже сидели на траве и слушали его игру на губной гармошке, подаренной в госпитале. Он играл увлеченно. А когда полилась музыка авиамарша, все подхватили:
Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,
Преодолеть пространство и простор.
Нам разум дал стальные руки — крылья,
А вместо сердца — пламенный мотор…
Подошедшие техники и механики присоединились к нам, и уже громко, призывно неслась по аэродрому песня:
Наш острый взгляд пронзает каждый атом,
Наш каждый нерв решимостью одет…
Эта песня унесла меня в начало тридцатых годов. Я вспомнил, как мы, молодые коммунисты и комсомольцы из Горького, посланные по специальному партийному набору учиться на летчиков, задорно и увлеченно пели эту песню, подъезжая к Харькову. Не думаю, чтобы мы в то время представляли, что нам доведется испытать, но песня эта нас уже тогда связывала с будущим, и мы к нему готовились. И всюду эта песня звучала для нас как сама действительность.
Дожидаясь распоряжения на вылет, лежим на свежем сене и рассказываем разные веселые истории. Подошел к нам почтальон и вручил Кустову письмо. Оно было из Брянска. Мы знали, что у Игоря там остался отец и воевал в партизанском отряде, потому все смолкли, чтобы не мешать ему прочитать весточку из родных мест.
Кустов, прочтя письмо, с грустью убрал его в левый карман гимнастерки. У Тимонова в Брянске остались мать, двое младших братьев и сестра. От них пока никакой весточки. Поэтому он с нетерпением спросил:
— Что с отцом? С городом? И вообще, как там дела?
— Беда… — У Игоря дрогнул голос, и он замолчал.
Мы поняли, что внутреннее волнение мешает ему говорить. Но вот он улыбнулся. Как знакома эта улыбка! Она прогоняет спазму в горле.
— Отец партизанил… — Игорь достал из нагрудного кармана гимнастерки помятый лист бумаги.
Это было письмо из партизанского отряда, действовавшего под Брянском. Командир отряда Н. М. Сентюрин и комиссар С. С. Качалов сообщали, что третьего сентября сорок второго года на группу Ефрема Кустова напали немцы. В течение всего дня группа вела бой, а ночью отошла на базу, что находилась в пяти километрах от Олынанцы. Рано утром немцы напали снова. В этом бою и погиб Ефрем Арсеньевич и с ним еще трое партизан. Они были похоронены в лесу со всеми партизанскими почестями…
Воцарилось грустное молчание. Его нарушил Кустов:
— А теперь с кем в паре я буду летать?
— С Лазаревым, — посоветовал я. — Он только сегодня прибыл из госпиталя и отдыхает после дороги. Кстати, и тебе денек надо отдохнуть.
— А я пойду к Василяке, — заявил Тимонов, — и попрошу, чтобы меня перевели к вам в эскадрилью.
— Если хочешь, давай со мной в паре? — спросил я.
— Это мы могём, — согласился Тимонов.
Враг так быстро отступал по всей Украине, что инженерные части нам, авиаторам, не успевали восстанавливать аэродромы. Наш полк за это время сменил несколько мест базирования. И наконец летное поле у Прилук. Отсюда до букринского плацдарма, куда мы летали, далековато (больше ста километров). Фашисты яростно хотели сбросить наши войска с правого берега Днепра.
Мы вшестером сопровождали десятку «илов», которой приказано было нанести удар по скоплению танков и пехоты врага. Километров за пятьдесят до Днепра видимость ухудшилась. Почувствовалось пороховое дыхание фронта, и над нами появились кучевые облака. Все внимание небу. Сколько в нем таится неожиданностей! Вверху как будто спокойно. Но нет: там появилась четверка «мессеров».
Немецкие истребители в густой синеве еле виднеются тонкими штрихами. Они для нас пока недосягаемы. Мы летим на высоте две-три тысячи метров. Фашисты же намного выше. Враг идет с нами одним курсом. Значит, он уже обнаружил нас и вот-вот бросится в атаку. Но нападения нет. Странно. И летят немцы почему-то тихо и мирно.
«Мирный» полет «мессершмиттов» раздражает. Ритм дыхания нарушается, точно в воздухе стало меньше кислорода. В груди чувствуется теснота. Как бы снимая напряжение, спрашиваю:
— Видите ли «худых»?
— Видим! — раздается в наушниках бодрый разнобой голосов.
— Мерзавцы, что-то затевают, — слышу тенорок Кустова.
— Поживем — увидим, — подхватывает Тимонов. — Только бы не прозевать!
От дружеской переклички предбоевое волнение смягчилось. Стало как-то спокойнее.
Впереди в дыму и огне пестрой лентой вьется крутой правый берег Днепра. А фашисты летят все так же «мирно». Впрочем, сейчас для нас опасность не в них, они на учете. Страшит невидимое. И вот оно! Ниже нас навстречу мчится шестерка вражеских истребителей. Проскочив, она круто разворачивается, целясь зайти к нам сзади снизу. «Мирная» четверка тоже стремительно несется сверху. Фашисты хотят одновременным ударом с двух направлений отсечь нас, истребителей, от штурмовиков, разбить, а затем расправиться с «илами». Их десять, а нас шестеро.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96
 https://sdvk.ru/Sanfayans/Rakovini/ 

 плитка азори дамаско