Мы пошли, как когда-то, ему одному известными лесными тропками. По пояс в воде перебрались через мочар, минуя немецкие патрули, которые ни за что на свете не сунулись бы в эти гиблые места. Сразу за мочаром, на луговине, окруженной березняком, стояли мазанки под соломой. Я вошел в хату и тут же рванулся назад. У телефонного аппарата сидел офицер в погонах. Двое других, тоже в погонах, склонились над картой.
Кто такие? Куда же ты привел меня, чертов Подорожник?! Отступать поздно. Лучше прикинуться дурачком. Я сорвал с головы каскетку и робко шагнул вперед:
— Дозвольте войти, господин начальник...
Все трое удивленно смотрели на меня. Тут за спиной раздался смех Пантелеймона:
— О-то, пішов вовк у вівчарню, а потрапив на псарню!
Из соседней комнаты вышла Паша, та самая девушка, которая год назад готовила для меня документы на имя Пацько.
— Товарищ Штурманок! — Она бросилась ко мне, как к старому другу. — Та заходьте ж мерщій! Зараз доповімо генералу!
Незнакомые командиры в незнакомой одежде жали мне руку. Никогда в жизни я не подумал бы, что они слышали обо мне. Мне казалось, я знаю все, что происходит на Большой земле, но о введении новых знаков различия я не знал. Многие партизанские командиры в тылу врага носили нашу форму. Это одно уже говорило о том, насколько уверенно они чувствуют себя здесь.
— Та скидайте ви цю свиту! — хлопотала Паша. Она побежала за горячей водой для бритья, но мне не терпелось скорей увидеть Веденеева. Он был в соседней хате.
— Товарищ генерал, старший лейтенант Штурманок по вашему вызову прибыл.
Веденеев вышел из-за стола, обнял меня:
— Здравствуй, Алеша!
— С производством вас, товарищ генерал!
Он поблагодарил, а потом здорово отчитал меня:
— Не ожидал! Взялся за «банковскую операцию». Голованову простительно, но ты — командир, опытный разведчик... У нас на тебя большая ставка. Мойся, отдыхай. Поговорим.
Через несколько часов я снова пришел к Веденееву с подробным докладом обо всех наших делах. Не утаил и того, что мы сняли с виселицы и похоронили казненных. Он долго молчал и вдруг сказал неожиданно:
— Есть для тебя новая работа, Штурманок. Будешь служить в армии.
С первой минуты плена меня жгло единственное стремление: к своим, на фронт, в регулярные части. Теперь я воспринял переход из разведки в войска как недоверие.
— За что в армию, товарищ генерал? За этот банк?
— Да не в нашу армию, чудило! В немецкую!
Вместе с майором и капитаном, поразившими меня своими погонами, я занялся разработкой операции. А что, если попытаться поехать на фронт вместо Бальдура? Его биографию я знаю чуть ли не с детства, а самого его в новой части, скорее всего, не знает никто. Захватить Бальдура не сложно. Куда труднее получить его личное дело и выяснить место назначения. Веденеев не отверг и не утвердил мой план.
— Пробудешь здесь две недели, — сказал он. — Постарайся изучить досконально структуру СД и абвера. Получишь материалы о разведслужбах Англии и Америки. Тоже может пригодиться. Ну, а дальше посмотрим. Вернешься в район Южнобугска, оценишь ситуацию на месте. Я, видимо, буду неподалеку. Свяжемся с Москвой и решим. Только не увлекайся своим проектом, если появится более перспективный вариант.
Снова я превратился в ученика. Приходилось работать по двенадцать — четырнадцать часов. Я уставал, конечно, но с радостью обнаружил, что за время службы в разведке память стала емкой и цепкой. Мои учителя, майор и капитан, были довольны. Майор владел немецким не хуже меня. Много раз мы разыгрывали с ним разговор в немецком штабе, в абвере, в полевой жандармерии, и надо сказать, в некоторых случаях я поправлял его, потому что общение с немцами обогатило меня множеством деталей, которые нельзя узнать ни из одной инструкции. Потом майор уехал. Прощаясь, он сказал:
— Спасибо вам, Штурманок. Скоро тоже надену немецкую форму.
Незадолго до моего отъезда самолет с Большой земли сбросил контейнеры с оружием, батареями для радиостанций, консервами и газетами. А кроме всего этого, там были письма.
— Пляшите, товарищ старший лейтенант, — сказала Паша, протягивая два письма. Прямые, острые буквы на конверте могли быть написаны только одним человеком на свете — моим отцом.
«Вот мы и воюем оба, сын!..» Наверно, я сильно побледнел, потому что Паша протянула кружку воды.
Отец всегда оставался для меня живым, хоть с начала войны я ничего не знал о нем. Он командовал теперь артиллерийским соединением. О службе отец писал скупо. Я понял, что его полки участвуют в большом сражении. Может быть, Сталинград? Письмо было датировано началом января. Оно кончалось словами: «Верю, что мой моряк и в сухопутной войне проложил верный курс. Твой отец, гвардии полковник Дорохов». Второе письмо было от матери из Сухуми. Треугольничек из тетрадной бумаги. Как только развернул его, понял все. Не закружилась голова. Никто не принес мне воды.
«...Не могу, не имею права, Алешенька, скрыть от тебя правду. За несколько дней до полной победы под Сталинградом убит отец».
До самого утра я бродил между берез, а утром пришел к Веденееву и протянул ему оба письма. Он прочел, встал, постоял с минуту, опустив голову. Потом сказал:
— Война. Большего для себя не желаю.
Он никогда не говорил мне о себе. Только сейчас рассказал, что его жена умерла от голода в Ленинграде, а оба сына погибли на Ораниенбаумском плацдарме.
Накануне моего ухода Веденеев сообщил мне, что разведцентр, вместе с партизанским полком, меняет дислокацию. Он будет находиться в лесах, километров на семьдесят восточнее Южнобугска. Маленькому отряду Запашного приказано отвлекать внимание от разведцентра. Во всем, что касается разведки, отряд подчинен мне, а начальником штаба назначен Вася Голованов.
Во всей партизанской деревне и даже в самом разведцентре никто не знал дня и часа моего ухода. Мы простились с Веденеевым. В воздухе висел тихий зной, необычный для конца мая. С северо-запада наползала туча, далекие молнии беззвучно вспыхивали за темными деревьями по ту сторону болота.
— Будет гроза, — сказал Пантелеймон. Он подал мне знакомую латаную свитку и торбу странника. — Дождь пойдет, и мы вместе с ним...
Глава восьмая
ВЕГНЕР МЕНЯЕТ КУРС
1
Запашного я застал в сильном гневе. Молодой партизан Присудок стоял перед ним со связанными за спиной руками.
— Злодій! — сказал Сергий. — Ось це мені гірше смерті.
Сколько раз пытались немцы обвинить Запашного в грабежах, чтобы восстановить против него крестьян. Не верили! И вот, пожалуйста, в самом деле грабеж. Этот Присудок, недавно принятый в отряд, зарезал на хуторе корову и отобрал у старика пасечника бочку меда.
Запашный собрал «тройку», которая вынесла решение за пятнадцать минут.
— Прикажите расстрелять этого сукина сына! — сказал Запашный новому начальнику штаба, Голованову. — Мародеров в отряде не потерплю! — и ушел, даже не взглянув на осужденного.
Парнишка с оттопыренными ушами кинулся в ноги:
— Любое задание дайте! Пусть лучше немцы убьют, чем свои!
Я сказал Голованову.
— Жаль! Молодой, исправится.
— Могила его исправит, — ответил Вася.
— Так ведь и ты когда-то воровал. Сам рассказывал.
— Пацаном я воровал, с голоду, а он — здоровенный лоб. В бандеровском курене ему место. Пуля — и весь разговор.
— А может, прибережем пулю для фашиста?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110
Кто такие? Куда же ты привел меня, чертов Подорожник?! Отступать поздно. Лучше прикинуться дурачком. Я сорвал с головы каскетку и робко шагнул вперед:
— Дозвольте войти, господин начальник...
Все трое удивленно смотрели на меня. Тут за спиной раздался смех Пантелеймона:
— О-то, пішов вовк у вівчарню, а потрапив на псарню!
Из соседней комнаты вышла Паша, та самая девушка, которая год назад готовила для меня документы на имя Пацько.
— Товарищ Штурманок! — Она бросилась ко мне, как к старому другу. — Та заходьте ж мерщій! Зараз доповімо генералу!
Незнакомые командиры в незнакомой одежде жали мне руку. Никогда в жизни я не подумал бы, что они слышали обо мне. Мне казалось, я знаю все, что происходит на Большой земле, но о введении новых знаков различия я не знал. Многие партизанские командиры в тылу врага носили нашу форму. Это одно уже говорило о том, насколько уверенно они чувствуют себя здесь.
— Та скидайте ви цю свиту! — хлопотала Паша. Она побежала за горячей водой для бритья, но мне не терпелось скорей увидеть Веденеева. Он был в соседней хате.
— Товарищ генерал, старший лейтенант Штурманок по вашему вызову прибыл.
Веденеев вышел из-за стола, обнял меня:
— Здравствуй, Алеша!
— С производством вас, товарищ генерал!
Он поблагодарил, а потом здорово отчитал меня:
— Не ожидал! Взялся за «банковскую операцию». Голованову простительно, но ты — командир, опытный разведчик... У нас на тебя большая ставка. Мойся, отдыхай. Поговорим.
Через несколько часов я снова пришел к Веденееву с подробным докладом обо всех наших делах. Не утаил и того, что мы сняли с виселицы и похоронили казненных. Он долго молчал и вдруг сказал неожиданно:
— Есть для тебя новая работа, Штурманок. Будешь служить в армии.
С первой минуты плена меня жгло единственное стремление: к своим, на фронт, в регулярные части. Теперь я воспринял переход из разведки в войска как недоверие.
— За что в армию, товарищ генерал? За этот банк?
— Да не в нашу армию, чудило! В немецкую!
Вместе с майором и капитаном, поразившими меня своими погонами, я занялся разработкой операции. А что, если попытаться поехать на фронт вместо Бальдура? Его биографию я знаю чуть ли не с детства, а самого его в новой части, скорее всего, не знает никто. Захватить Бальдура не сложно. Куда труднее получить его личное дело и выяснить место назначения. Веденеев не отверг и не утвердил мой план.
— Пробудешь здесь две недели, — сказал он. — Постарайся изучить досконально структуру СД и абвера. Получишь материалы о разведслужбах Англии и Америки. Тоже может пригодиться. Ну, а дальше посмотрим. Вернешься в район Южнобугска, оценишь ситуацию на месте. Я, видимо, буду неподалеку. Свяжемся с Москвой и решим. Только не увлекайся своим проектом, если появится более перспективный вариант.
Снова я превратился в ученика. Приходилось работать по двенадцать — четырнадцать часов. Я уставал, конечно, но с радостью обнаружил, что за время службы в разведке память стала емкой и цепкой. Мои учителя, майор и капитан, были довольны. Майор владел немецким не хуже меня. Много раз мы разыгрывали с ним разговор в немецком штабе, в абвере, в полевой жандармерии, и надо сказать, в некоторых случаях я поправлял его, потому что общение с немцами обогатило меня множеством деталей, которые нельзя узнать ни из одной инструкции. Потом майор уехал. Прощаясь, он сказал:
— Спасибо вам, Штурманок. Скоро тоже надену немецкую форму.
Незадолго до моего отъезда самолет с Большой земли сбросил контейнеры с оружием, батареями для радиостанций, консервами и газетами. А кроме всего этого, там были письма.
— Пляшите, товарищ старший лейтенант, — сказала Паша, протягивая два письма. Прямые, острые буквы на конверте могли быть написаны только одним человеком на свете — моим отцом.
«Вот мы и воюем оба, сын!..» Наверно, я сильно побледнел, потому что Паша протянула кружку воды.
Отец всегда оставался для меня живым, хоть с начала войны я ничего не знал о нем. Он командовал теперь артиллерийским соединением. О службе отец писал скупо. Я понял, что его полки участвуют в большом сражении. Может быть, Сталинград? Письмо было датировано началом января. Оно кончалось словами: «Верю, что мой моряк и в сухопутной войне проложил верный курс. Твой отец, гвардии полковник Дорохов». Второе письмо было от матери из Сухуми. Треугольничек из тетрадной бумаги. Как только развернул его, понял все. Не закружилась голова. Никто не принес мне воды.
«...Не могу, не имею права, Алешенька, скрыть от тебя правду. За несколько дней до полной победы под Сталинградом убит отец».
До самого утра я бродил между берез, а утром пришел к Веденееву и протянул ему оба письма. Он прочел, встал, постоял с минуту, опустив голову. Потом сказал:
— Война. Большего для себя не желаю.
Он никогда не говорил мне о себе. Только сейчас рассказал, что его жена умерла от голода в Ленинграде, а оба сына погибли на Ораниенбаумском плацдарме.
Накануне моего ухода Веденеев сообщил мне, что разведцентр, вместе с партизанским полком, меняет дислокацию. Он будет находиться в лесах, километров на семьдесят восточнее Южнобугска. Маленькому отряду Запашного приказано отвлекать внимание от разведцентра. Во всем, что касается разведки, отряд подчинен мне, а начальником штаба назначен Вася Голованов.
Во всей партизанской деревне и даже в самом разведцентре никто не знал дня и часа моего ухода. Мы простились с Веденеевым. В воздухе висел тихий зной, необычный для конца мая. С северо-запада наползала туча, далекие молнии беззвучно вспыхивали за темными деревьями по ту сторону болота.
— Будет гроза, — сказал Пантелеймон. Он подал мне знакомую латаную свитку и торбу странника. — Дождь пойдет, и мы вместе с ним...
Глава восьмая
ВЕГНЕР МЕНЯЕТ КУРС
1
Запашного я застал в сильном гневе. Молодой партизан Присудок стоял перед ним со связанными за спиной руками.
— Злодій! — сказал Сергий. — Ось це мені гірше смерті.
Сколько раз пытались немцы обвинить Запашного в грабежах, чтобы восстановить против него крестьян. Не верили! И вот, пожалуйста, в самом деле грабеж. Этот Присудок, недавно принятый в отряд, зарезал на хуторе корову и отобрал у старика пасечника бочку меда.
Запашный собрал «тройку», которая вынесла решение за пятнадцать минут.
— Прикажите расстрелять этого сукина сына! — сказал Запашный новому начальнику штаба, Голованову. — Мародеров в отряде не потерплю! — и ушел, даже не взглянув на осужденного.
Парнишка с оттопыренными ушами кинулся в ноги:
— Любое задание дайте! Пусть лучше немцы убьют, чем свои!
Я сказал Голованову.
— Жаль! Молодой, исправится.
— Могила его исправит, — ответил Вася.
— Так ведь и ты когда-то воровал. Сам рассказывал.
— Пацаном я воровал, с голоду, а он — здоровенный лоб. В бандеровском курене ему место. Пуля — и весь разговор.
— А может, прибережем пулю для фашиста?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110