официальный сайт dushevoi.ru 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Потому и Кача.
Школа произвела на нас, новичков, хорошее впечатление. В широкой степи возвышались три здания, построенные еще в 1910 году. Здесь жили первый русский летчик М. Н. Ефимов, покоритель «мертвой петли» П. Н. Нестеров и многие другие прославленные представители отечественной школы летного мастерства. Мы с интересом осмотрели центральный корпус, где кроме жилых помещений для инструкторов и слушателей-учлетов, располагались учебные классы. Дальше стояли красноармейская казарма и небольшой домик электростанции с котельной. На отлете виднелись склады.
Дружелюбно встретившие нас учлеты рассказали про учебу. Большинство инструкторов — бывшие летчики царской армии, лишь несколько человек — недавние выпускники этой школы.
Летать тогда учили, главным образом опираясь на физические данные курсанта, надо было иметь отличное зрение, слух, чувство равновесия. Самыми главными качествами считались воля и сообразительность. Ведь оборудование самолета состояло всего из нескольких приборов: контроля работы двигателя, показателя скорости, компаса и высотомера. Все остальные характеристики полета летчик должен был определять чутьем, проявлять сообразительность.
Каждому из нас, конечно, хотелось попасть к самому лучшему инструктору. Особенно восторженно учлеты говорили о начальнике вывозного отделения — первого на нашем пути к небу — Людвиге Юрашеке. Это немецкий летчик-интернационалист, перелетевший в Советскую Россию. Из рассказа Юрашека мы узнали, как это произошло. Однажды в расположении Первой конной армии С. М. Буденного приземлился немецкий самолет «Эльфауге». Из кабины вылез летчик, которого с интересом ждали буденновцы.
— Людвиг Юрашек, — стукнул себя в грудь немец. — Я — спартаковец.
Он рассказал, что за активную деятельность в рабочей организации был посажен в тюрьму. Когда на фронте не стало хватать летчиков, его, прошедшего летную подготовку, выпустили из заключения и доверили ему самолет. Получив задание, он полетел к линии фронта и… перелетел к нам.
— Хочу защищать Советы, революцию! — такими словами закончил свой рассказ Юрашек.
Вначале Людвиг занимался ремонтом самолетов. А когда освоился с новой обстановкой, командир стал посылать его на боевые задания. Юрашек проявил себя способным воздушным разведчиком, мастером бомбометания. После гражданской войны он пришел в наше училище инструктором.
О Юрашеке шла слава как о прекрасном летчике. Было известно также, что он не любит «маменькиных сынков». Чем отважнее и смелее учлет ведет себя в самолете, тем с большей охотой он с ним занимается.
Всех прибывающих учлетов он проверял в воздухе сам. Сначала смотрел, как новичок рулит машину, потом с каждым летал. В воздухе он делал резкие крены и развороты, наблюдал в зеркальце за поведением учлета Если убеждался, что парень теряется, плохо ориентируется в воздухе, зажимает ручку, то обычно говорил: «Слушай, молодой человек, аэроплан не для тебя. У тебя нет характера». То же самое Юрашек повторял на учебно-летном совете, и учлета отчисляли. Такая «методика», опиравшаяся не на науку, а на личные впечатления и авторитет, приводила иногда к ошибкам. Некоторые отчисленные курсанты упорно добивались, чтобы их допустили к обучению, и впоследствии становились хорошими летчиками.
Учиться мне довелось в первом вывозном отделении, которым командовал Юрашек. Моим инструктором , был его воспитанник Николай Иванович Астафьев, комсомолец, недавний выпускник Качи. Он тоже отбирал наиболее крепких курсантов, уверенно реагирующих на всякие неожиданности в полете. Поэтому и наша группа, состоявшая из пяти человек, не избежала потерь. Отчислены были неловкие, физически слабые ребята.
Все учлеты сами готовили машину к полету. Тогда применялись ротативные двигатели, при работе они выбрасывали касторовое масло, так что вся нижняя часть самолета и плоскости покрывались масляной пленкой, на нее садилась пыль. Нелегко было отмыть машину. Но еще тяжелее перекатить ее руками после посадки на старт. Рулить на работающем двигателе разрешалось только выпускникам. Преодоление этих трудностей способствовало закалке будущих летчиков, воспитанию у них трудолюбия.
Чем мне еще запомнился первый год учебы? Тогда, в 1926 году, вместе с нами, юнцами, готовились стать летчиками опытные кадровые командиры — краскомы, имевшие награды за гражданскую войну. Среди них Медянский, Рыженков, Скрипко, Коробов. Как правило, они избирались старшинами групп. Вначале и мы предложили, чтобы старшиной нашей группы стал краском Кустов — энергичный, опытный командир. Но инструктор попросил его не загружать. Второй краском Гриша Устинов сам заранее предупредил, чтобы его не выдвигали старшиной. Ливадии тоже отпросился. Я употребляю слова «попросил», «предупредил», потому что должности старшины классного и летного отделений были выборными. Когда краскомы отказались, то товарищи назвали мою кандидатуру. Командование утвердило ее.
Вспоминается первый полет с инструктором. Радостное солнечное утро. В груди все поет: я полетел! Это было блаженнейшее состояние. У меня, как говорят, «земля пошла кругом». Смотрю и думаю: как же я научусь сам летать, когда земля поворачивается — то поднимается, то опускается. Конечно, я никому не признался, боялся, что отстранят от полетов. Решил: посмотрю, что будет дальше. И все учлеты так помалкивали. Спросит инструктор что-нибудь, каждый отвечал: как же, видел, знаю.
Со второго полета ощущение вращения земли пропало. Мы поняли: смотреть надо на горизонт, тогда ясно видно, что самолет накреняется, а не земля. Сразу дела пошли лучше.
На Каче родилось много традиций. Например, тому, кто впервые выпускался в самостоятельный полет, привязывали на стойки самолета красные флажки, чтобы все видели: он летит первый раз. И если из кармана инструктора торчат кончики флажков, значит, сегодня кто-то идет в самостоятельный. А они специально так делали, чтобы «подразнить» учлетов.
Все сроки нам были известны, вывозную программу закончили, значит, скоро выпуск в самостоятельный полет. Но этот день всегда наступал как-то внезапно. Инструктор старался неожиданно объявлять ученику о выпуске в самостоятельный. Опять же в воспитательных целях.
Так произошло и со мной. Когда я выполнил провозной полет, инструктор выскочил из кабины с ручкой управления. Он всегда вытаскивал ее, когда решал выпустить ученика в полет одного. Вижу, он с механиком укрепляет флажки, затем машет мне рукой и кричит: «Лети!» Меня это ошеломило: «Как? Самому лететь?» Но раздумывать некогда, поднял руку, инструктор разрешил взлет. Я дал газ и — пошел!
Теперь, вспоминая тот день, отчетливо знаю, что подготовка к самостоятельному полету прошла незаметно, поскольку я летал с инструктором, и он не дал мне времени поволноваться.
Один в воздухе. Кругом зеленая весенняя степь, вдали голубая вода, отражающая небо. Все делал «по-инструкторски». У нас заход на посадку был со стороны моря. Я знал, где надо выключать двигатель. Одно беспокоило: как выровнять и получше посадить самолет. Говорят, что первые посадки учлета — инструкторские. И действительно, посадка удалась, как и раньше с инструктором. Астафьев подошел, пожал руку, улыбаясь, спросил:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118
 https://sdvk.ru/SHtorki_dlya_vann/ 

 Осет Espadan-Aldea