лучший ассортимент здесь 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Пожалуй, нам не стоит ехать к нему в субботу, – прервала его раздумья Дебора. – Он поступит точно так же, как сегодня.
– Но ты ему понравилась. Он это ясно показал.
– Просто он любит молодых.
– И красивых женщин. Я думаю, он совершенно здоров, но хочет нас принять по всем правилам. К субботе они найдут кухарку и как следует подготовятся. А сегодня мы еще напомним о себе, – вдруг оживился Джэсон. – Я прикажу Гансу отнести ему от нашего имени телятину и рыбу. Пусть знает, что мы не обижены и умеем быть любезными. – Джэсон прибавил к подарку еще бутылку вина.
В субботу вечером Джэсон и Дебора подъезжали к дому Бетховена, гадая, какой прием их ожидает. Бетховен никак не отозвался на их приношение.
По словам Ганса, дверь открыл молодой человек, по всей видимости племянник Бетховена, который молча, как само собой разумеющееся, принял блюда.
– Но я заметил, – добавил Ганс, – что он уловил запах телятины, – Ганс гордился своей наблюдательностью, – и, по-моему, остался доволен.
– Будем надеяться, что и Бетховен остался доволен. – Джэсон приказал Гансу обождать их в карете на Иоганнесштрассе, на случай, если Бетховен вдруг им откажет. В руках он снова нес пакет, на этот раз решив не подносить его, пока композитор их не примет. У двери Джэсон остановился и поправил галстук.
Это развеселило Дебору.
– Не понимаю, почему тебя беспокоит твоя внешность. Бетховен о своей не заботится.
– Он выше подобных вещей.
– И тем не менее, было бы приятно видеть его более опрятным. Он равнодушен к людям, а, может, лишь по отношению к нам.
– Равнодушен, пожалуй. Но мы тут не при чем. Стоит ли такому человеку, как Бетховен, тратить свое время на поддержание порядка в доме и прочие мелочи, если у него есть прислуга? У Бетховена всепоглощающая потребность творить, пустые житейские дела отвлекают и утомляют его. Иные тратят на наведение чистоты в доме всю свою жизнь, а Бетховен движим постоянной жаждой творчества, целиком подчинен работе. Использовать этот огромный запас энергии для того, чтобы творить – вот смысл его жизни. Все остальное для него скучно, утомительно и бесцельно. У него нет ни времени, ни сил на подобные вещи. Он постоянно во власти музыки и занят сочинением ее, этот процесс не прекращается в его голове, независимо от его воли. Ничто кроме музыки его не волнует.
– Однако Моцарт был иным.
– Моцарт не был глухим. Хотя Бетховен сам признался, что не слышит ни звука, ты заметила, как он все время напрягал слух, поворачивался к нам левым ухом, стараясь хоть что-нибудь уловить. Подумай только, сколько мучений доставляет это ему, человеку, живущему в мире звуков. Ничего удивительного, что он так вспыльчив и раздражителен. Может быть, поэтому он и отказал нам тогда во встрече. Не хотел чувствовать себя униженным перед людьми, мнением которых дорожит.
Джэсон постучал в дверь, и Шиндлер тут же ее отворил и, вручив им тетради и карандаши, повел наверх.
Бетховен ожидал их, стоя лицом к двери. Радостно приветствуя гостей, он поспешил им навстречу.
– Наконец-то! – Усадив их рядом с собой за стол, он сказал:
– Как вы догадались, что я предпочитаю хорошо поджаренную телятину? Госпожа Отис, вы гениальны. В последнее время я не мог позволить себе такой роскоши, как телятина, а у меня к ней слабость. Форель – мою любимую рыбу – я не ел целую вечность.
Новое приношение окончательно покорило Бетховена.
– Вы ему очень угодили, – заметил Шиндлер. – Лучшего подарка и не придумать. Он не мог принять вас раньше – ушла наша служанка, и ваш подарок был весьма кстати. Со вчерашнего дня у нас новая экономка. Правда, он недоволен ее стряпней, ваша, госпожа Отис, пришлась ему больше по вкусу.
Ни Дебора, ни Джэсон не сочли нужным внести поправку, когда Бетховен повторил: – Телятина была отменной.
При виде бутылки шампанского Бетховен посмотрел на Джэсона, словно перед ним был сам царь Мидас, и объявил:
– Господин Отис, вы тонкой и доброй души человек!
Бетховен на этот раз надел коричневый сюртук, гармонировавший с цветом его глаз. Ночной горшок и грязное белье были убраны, однако в углах комнаты по-прежнему лежала пыль, а книги и бумаги в беспорядке валялись повсюду. Когда Бетховен, желая выразить свою признательность, сам поспешил за бокалами и едва не потерял равновесие, Дебора обеспокоилась.
– Вам нездоровится, господин Бетховен? – воскликнула она. Увидев его смущенное, полное отчаяния лицо и как он напрягался, стараясь ее расслышать, она поняла: Джэсон прав, глухота держала композитора в постоянном плену, причиняла мучения и, более того, он испытывал чувство полной безнадежности и собственной неполноценности. Она побыстрее написала свой вопрос в тетради и передала Бетховену, а Джэсон взял из рук композитора бокалы.
– Это все городская суета. Она разрушает мое здоровье. – Усаживаясь, Бетховен схватился за стол, боясь снова потерять равновесие.
Госпожа Отис весьма догадлива, подумал он, ему следует следить за собой. В некоторых своих болезнях приходилось сознаваться, поскольку скрыть их было невозможно; другие же он утаивал даже от ближайших друзей и уж, разумеется, от Шиндлера, – при всей своей услужливости Шиндлер был подчас излишне назойлив и любопытен. Человеку необходимо уединение, иначе никогда не обрести покоя, думал Бетховен. Многое, случившееся с ним с тех пор, как он начал терять слух, причиняло ему мучения. С утерей слуха он все больше терял и чувство равновесия. Неловкое движение, резкий поворот головы, порыв ветра или любой толчок вызывали у него головокружение и случалось, что он падал.
До сих пор он со стыдом вспоминал тот случай, когда на Кольмаркт его толкнул неуклюжий прохожий, и он растянулся на улице в самой нелепой позе. По выражениям лиц прохожих он видел, как они смеялись над ним; ему чудилось, что они шепчут друг другу: «Бедный старик Бетховен, снова напился». Никто не догадывался, что причиной всему – головокружение.
Однако ни один из лечивших его докторов не признавал эту причину. Неужели и у Моцарта, думал он, были такие же невежественные доктора? Может быть, они тоже не сумели распознать его болезни?
После случая на Кольмаркт он долгое время переживал свое унижение. Его пугало, как бы подобное не повторилось вновь.
Бетховен чуть не поведал все это молодым американцам – вид у них был такой добрый и приветливый, особенно у хорошенькой госпожи Отис, – но потом передумал: ведь и они могут его не понять и смеяться над ним за его спиной.
Шиндлер открыл шампанское, Бетховен велел ему пригубить вино первым и, заметив удивление Джэсона, пояснил:
– Папагено знает, что полезно для моего желудка. Некоторые вещи мне вредят.
Джэсону припомнилась надпись на визитной карточке Шиндлера: «L'ami de Beethoven», и он подумал: чтобы добиться такого звания, Шиндлер, видимо, готов был стерпеть все, даже оскорбление.
Шиндлер пригубил шампанское, и лишь тогда Бетховен взял свой бокал и предложил тост:
– За ораторию для Бостона!
Джэсон с Деборой подняли бокалы, и Джэсон написал: «Вы ее непременно создадите».
– Я много раздумывал над этим в последние дни, – сказал Бетховен, – если мы сумеем прийти к соглашению, я, возможно, возьмусь за этот заказ.
«Каковы ваши условия, господин Бетховен?» – спросил Джэсон.
– Сколько Общество согласно заплатить?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99
 https://sdvk.ru/Mebel_dlya_vannih_komnat/Italya/ 

 магазин плитки в москве адреса