полотенцесушители из нержавеющей стали 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Несколько долгих секунд никто из них не произнес ни слова и не сдвинулся с места.
Наконец Морган сделал шаг вперед и оперся на перила.
— Так что же, Баст?
— Я… я не знал. Я не мог даже представить…
Удивленное выражение на поднятом вверх лице испанца быстро сменилось смущенным разочарованием. Картина, открывшаяся его глазам, была достойна осуждения. Благородный мужчина не станет снимать камзол, а тем более жилет и рубашку в присутствии дамы, если они не находятся в близких отношениях. И несмотря на то что дамы французского двора и высшего света принимали визитеров как мужского, так и женского пола, находясь в дезабилье и наслаждаясь сплетнями, в то время как их одевали служанки, такое развлечение подходило лишь замужним женщинам, но не молоденьким девушкам, тем более ночью. Появившись в таком виде, они в открытую заявили о существующей между ними связи.
— Теперь ты все знаешь, — спокойно проговорил Морган.
— Да. — Хуан Себастьян выпрямился с гордостью истинного дворянина, кем он, если верить слухам, и являлся на самом деле. — Я хочу пожелать вам спокойной ночи.
Он произнес эти слова с такой печалью и горечью, что у Фелисити сжалось сердце. Ей захотелось окликнуть Хуана, уже повернувшегося к ним спиной, и все ему объяснить. Однако, подумав, что ей нечего рассчитывать на то, что кто-то может понять ее хотя бы отчасти, и представив, что ждет ее впереди, Фелисити с застывшим выражением лица поспешно вернулась в дом.
Морган последовал за ней. Он с непроницаемым видом наблюдал, как она взволнованно мечется по комнате, стараясь не приближаться к дверям, ведущим в спальни.
— Насколько я понял, — проговорил он, растягивая слова, — тебя бы больше устроило, если бы я не приказал Басту уйти, так?
Фелисити бросила на него сердитый взгляд.
— Меня бы устроило, если бы вы не заявляли столь откровенно о том, что находитесь в этом доме.
— Не понимаю, почему это так важно.
— Еще бы, где вам понять. Ведь это не вас заклеймили, как шлюху.
— И не тебя тоже. Баст вряд ли станет болтать всем подряд, что видел меня здесь. — Голос Моргана казался исполненным сдержанного терпения.
— Ему не понадобится это делать. Я не удивлюсь, если полгорода уже все знает.
— В таком случае мы ничего не сможем поделать. Интересно, почему ты не беспокоилась об этом до тех пор, пока не увидела Баста. Может, ты больше переживаешь о потерянном поклоннике, чем из-за того, что лишилась чести и уважения?
— Мне нечего рассчитывать, что вы поймете мои чувства. — Глаза Фелисити холодно блеснули. — Вы же наемник, так давно променявший честь на деньги, что уже успели забыть, как без нее живется на свете.
— Ты не ответила на мой вопрос, — напомнил Морган. На его скулах заходили желваки.
— Почему я должна это делать? Вы надругались над моим целомудрием, подчинили меня себе. Вы позаботились о том, чтобы меня порицали и презирали как изменницу и развратную женщину. Из-за вас и тех, кому вы служите, арестовали моего отца, запретив ему с кем-либо встречаться, как будто он уже умер для всех окружающих. Мой брат бежал, дом, в котором я живу, и все мое имущество описаны для конфискации и его наверняка отберут. По какому праву вы задаете мне вопросы? Как вы смеете это делать?
— Я предлагал тебе возмещение убытков, — напомнил Морган, — и безопасность в будущем.
— Возмещение? Безопасность? Это все равно что говорить о вознаграждении и безопасности человеку за тюремными стенами, которого арестовали неизвестно за что!
— Мне жаль, что ты так считаешь.
— А чего еще вы могли от меня ждать?
— Может быть, благодарности? — предположил он.
— Благодарности? — возмутилась Фелисити. — Да за что?
— За то, что я рискую карьерой и планами на будущее, заступаясь за Оливье Лафарга.
— Вы поступили так — если на самом деле удосужились это сделать, — только чтобы выполнить наш договор, согласно которому мне следует появляться на людях вместе с вами. Хотя вы, похоже, пошли гораздо дальше.
— Последнее, если я не ошибаюсь, случилось и по твоей вине тоже, — возразил Морган, сверкнув глазами.
— Я могла рассказать Валькуру о наших отношениях, даже проболтаться, что вы собирались провожать меня домой в тот вечер, но я уже не раз говорила, что не участвовала ни в каком заговоре против вас. Я не могла этого сделать, так же как и не могла приказать вылить ночной горшок на ваших солдат вон с того балкона.
Морган поднял голову, он выглядел озадаченным.
— Если вылить горшок велела не ты, тогда кто же?.. Валькур? Так я и думал.
— Да, Валькур! Теперь, когда вам уже до него не добраться, я могу об этом сказать.
— Похоже, мне придется собраться с мыслями, — проговорил Морган мягко, приближаясь к Фелисити. — Возможно, понадобится как следует разобраться в том, что ты сказала.
— В этом нет необходимости, — поспешно произнесла Фелисити. — Вам нужно только поверить мне.
— Боюсь, для этого я стал слишком циничным, слишком непорядочным. Поэтому я потребую доказательств.
— Где… где я их возьму? — Голос Фелисити пресекся, она отступила назад, увидев, что он приближается к ней.
Морган протянул руку и, обхватив девушку за талию, притянул к себе.
— В этом деле, — тихо проговорил он, — я полностью полагаюсь на твое воображение.
9
Опасения Фелисити насчет того, как воспримут в городе известие о ее падении, оказались вполне обоснованными. В следующие несколько дней, когда она ходила к тюрьме, возвращалась домой или появлялась на рынке, с ней почти никто не разговаривал. Сосед, сообщивший об аресте отца, больше не появлялся в ее доме. Ей перестали приносить продукты, которые раньше помогали выжить обитателям дома Лафарга.
Однажды, когда Фелисити, вместе с другими жителями города, пришлось явиться в резиденцию О'Райли, чтобы дать клятву на верность Испании, ей на глаза попалась веселая подружка, с которой она обучалась в монастыре. Молодая женщина даже не улыбнулась ей. Чопорно вскинув голову, она и ее муж тут же отвернулись, задев этим Фелисити за живое, подчеркнув ее сегодняшнюю роль изгоя среди людей, с которыми она раньше, с самого рождения, пользовалась одинаковыми правами. Их пренебрежение казалось не таким страшным в сравнении с оскорбительными насмешками, которые иногда бросали ей вслед на улицах или громко выкрикивали на рынке, но Фелисити восприняла это гораздо больнее, чем все остальное, что ей уже пришлось вынести.
Однако всеобщее презрение все-таки беспокоило ее меньше мысли о том, что слухи о ее отношениях с испанским офицером могут дойти до отца. Несмотря на то что к нему никого не пускали, он мог разговаривать с охраной, ему могли передать записку, если дежурный офицер окажется в добром расположении духа, даже если он сам не имел права никому писать. Фелисити не решалась представить, как бы он к этому отнесся, какие муки пришлось бы ему испытать, не зная, в чем причина такого поступка дочери. Ей казалось просто немыслимым добавить это новое бремя к тем страхам, которые овладели им раньше, и к угнетенному состоянию духа, в котором он теперь находился.
Ее отец не отличался крепким здоровьем. По характеру он всегда оставался склонным к самокопанию пессимистом. Если он узнает, в силу каких обстоятельств случилось это падение дочери, если ему сообщат, что она пошла на такое ради его спасения, он почувствует себя еще хуже.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100
 https://sdvk.ru/Smesiteli/komplektuyushchie_smesitelej/izliv/Grohe/ 

 porcelanite dos 7512-6514